А это открывает большие возможности для получения извне заключенного в стеклянные бутылки утешительного, так и приятия разного рода… гостей. Поэтому данной мне властью и на основании уставов назначаю вам неделю гауптвахты. Сейчас ввиду сложившегося положения гауптвахта не функционирует, как и большинство полковых учреждений, но, если не последует новых распоряжений из штаба корпуса, это положение сохранится не долее двух недель.
Так что вы получаете некоторую отсрочку… и, надеюсь, за это время не совершите новых проступков… каковые, пусть даже легкие, непременно повлекут за собой продление срока содержания на гауптвахте… Можете сесть. Поручик Абсалямов!
Очередная жертва (отнюдь не безвинная) вытянулась с приличествующим случаю раскаянием на лице (были все основания полагать, не столь уж и искренним).
Судя по выражению некоторых лиц, господа офицеры (особенно из субалтернов[68]) с превеликим трудом сдерживали смех.
Прегрешение Абсалямова, командира жалонерской[69] команды, носило, если можно так выразиться, зоологический характер.
Не раз случалось (и наверняка еще случится), что и в заведении мадам Аверинцевой, и в других веселых домах французского квартала господа офицеры устраивали, как бы поделикатнее выразиться, веселые шумства самого разного характера.
Как правило, предметом разбирательства это не служило – во-первых, не выходило за стены означенных домов, во-вторых, улаживалось посредством денежных знаков, имеющих хождение на всей территории Российской империи. Однако все менялось, когда очередная история за стены дома, так сказать, выплескивалась.
Так с Абсалямовым и произошло. Употребив спиртного до полного изумления, он разоблачился догола, накинул на себя потертую тигровую шкуру из номера для «чистой публики» и объявил себя полосатым хищником, ужасом джунглей.
Какое-то время он гонялся по этажам за визжащими девицами, а когда надоело, вышел на четвереньках на крыльцо и рычал и тявкал на прохожих, коих по причине дневного времени на улице имелось немало.
