– Какой ты у меня рыцарь без страха и упрека… – Ванда мимолетно чмокнула его в щеку. – Заметят? Ну и пусть. Нет ничего неприличного в том, что барышня целуется со своим женихом. Открыто об этом не говорится, но все молчаливо допускают.
– Ну а если кто-то подумает…"
"– А пускай себе думает что хочет, – решительно сказала Ванда. – Я тебя люблю, ты меня любишь, и мы обязательно обвенчаемся. А все остальное не имеет значения, вот! – Ванда положила ему руки на плечи, прижалась всем телом и заговорила тише, почти шепотом: – Милый, я хочу, чтобы ты знал: мне очень понравилось быть женщиной.
Оказалось, это очень приятно. Ты только не подумай, что я развратная. Я даже самым близким подругам ни словечком не обмолвилась – хотя некоторые у нас рассказывают, и даже с подробностями… Я не развратная, но теперь чувствую, что мне мало одних поцелуев… Нет, не подумай, что я тебя подбиваю нарушить клятву, я бы никогда на такое не пошла. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я чувствую… – Она спросила с некоторой тревогой: – Ты ведь не давал отцу честного слова насчет Самбарска тоже?
– Он его и не требовал.
Ванда фыркнула ему в плечо:
– Мужское коварство всегда заключено в неких границах. Будь на его месте мама, уж она непременно с тебя такую клятву взяла бы, уж я-то ее знаю… – Подняла голову и с лукавой улыбкой заглянула ему в глаза. – Что ж, ничего не потеряно, у нас впереди столько времени… – и спросила вкрадчиво: – А если он все же окажется предусмотрительнее и потребует у тебя честного слова насчет всего Самбарска?
Ахиллес сказал честно:
– Я ему отвечу, что дать такое слово никак не могу.
– И все испортишь, – серьезно сказала Ванда. – Мужчины… всегда нам, женщинам, приходится проявлять изобретательность и за себя и за вас… Если ты так ответишь, ты все испортишь. Он, конечно, не посадит меня под замок, не те времена, но непременно придумает что-нибудь такое, отчего мы никогда не сможем остаться наедине. Ну, скажем, сыщика наймет, чтобы таскался за мной неотступно, а то и не одного.
Очень уж он умный, педантичный и целеустремленный… Если до этого дойдет, ты дашь ему честное слово дворянина и офицера и насчет Самбарска.
– Но как же тогда… – растерянно сказал Ахиллес. – Ты же сама…
– Мужчины… – все с той же непередаваемой интонацией сказала Ванда. – При всем его уме он наверняка не сообразит взять честное слово касаемо всего света. Пожалуй, и мама не додумалась бы. – Она вновь лукаво прищурилась.
