– Через два дня в церкви Крестовоздвиженской престольный праздник[114]. А всякий престольный праздник для сельской полиции – восьмая казнь египетская, честное благородное слово! После торжественного шествия гулеванить начнет не один Крестовоздвиженский приход, а все село до последнего человека. Поблизости от нас – два села и три деревни, а там у красавинских полным-полно и родни, и всякого рода свойственников. Все они в Красавку съедутся и беспокойства добавят. Тут и старые счеты под воздействием водочки оживут, и новые ссоры возникнут, и попросту кулачные бои без малейшей неприязни – исконное развлечение русского человека не только на селе, но и в городе… Случая не было, чтобы потом мертвого тела не поднимали – и ведь оно обычно бывает не одно.
Кому колом голову проломят, кто спьяну на собственную борону упадет, лежащую, как всегда, зубьями кверху, кто, придя от выпитого в изумление, в одежде в речку полезет и захлебнется, да мало ли что бывает… Осложняется все тем, что время больно уж благодатное для разгула: урожай убран и в закрома свезен, к зиме готовиться рановато.
Гуляй – не хочу. Уже сейчас, как всегда бывает, иные по кабакам праздник славить начали и после еще пару дней не угомонятся, а у меня конно-полицейской стражи – раз и обчелся, на сотских и десятских[115] надежды мало, они и сами праздновать начнут со всем усердием. Из соседних станов, конечно, помогут людьми, зная, что и я им при схожей нужде помогу, но все равно полиции будет – капля в море. – Он стал печален не на шутку.
– Да, знали б вы, какое это божье наказание для сельской полиции – престольный праздник… Крайне желательно было бы на это время в село казачью полусотенку присылать, только нет у нас этого в заводе, а жаль… Вот такая у нас обстановка. Но вас ведь не она интересует, Ахиллес Петрович? Никто бы не стал ради наших рутинных дел присылать человека с бумагой от полицеймейстера, к тому ж армейского офицера…
– Ваша правда, – сказал Ахиллес. – Интересуют меня не ваши рутинные дела, а, как бы половчее сформулировать… С некоторых пор происходящая у вас чертовщина…"
"– Господи ты Боже мой… И до губернии уже дошло.
А впрочем, как не дойти… – Пристав вздохнул тяжко, с непритворной грустью, еще более сильной, чем та, с которой говорил о предстоящей «восьмой казни египетской». – Ну да, конечно… Вот уж, Ахиллес Петрович, где головная боль, тем более сильная, что дела происходят насквозь непонятные… Есть чертовщина, есть, никаких сомнений не осталось.
