– Проходите, Дуня, садитесь, – сказал Ахиллес. – Вам не помешает, если я трубку закурю?
– Да что вы, барин, – отозвалась она каким-то вялым голосом. – Барыня изволят курить, я притерпелась…
Разжегши трубку, Ахиллес присмотрелся к ней. Ничего не скажешь, девица симпатичная – и есть такое впечатление, что бойкая, не робкая, всегда готовая почесать язык с кавалером, а то и зайти чуточку подальше. Вот только выглядела она сейчас не лучшим образом: бледная, синие тени под глазами, лицо унылое, голос вялый и безразличный.
Можно и в самом деле сказать, что она вчера и впрямь, выражаясь простыми солдатскими словечками, изрядно надрызгалась и мается сейчас похмельем – но есть некие неуловимые отличия…
– Давно служишь на этом месте, Дуня? – спросил Ахиллес мягко.
– Четвертый год, барин, – тем же невыразительным тусклым голосом ответила она.
– Местом довольна?
– Премного довольна. Барин с барыней не из тех, что кричат да придираются по пустякам, хорошие господа. На прежнем месте были не в пример хуже… И работы не сказать чтобы много.
В самый раз. Куда же от нее денешься, от работы…
– Да, действительно, – кивнул Ахиллес. – Вот и мне от работы никуда не деться, да множеству народа… Расскажи-ка, Дуня, мне про прошлую ночь. Ты, может быть, что-то слышала?
– Ничегошеньки, барин…
– Крепко спишь, выходит?
– Не так чтобы очень крепко… Только ночь выдалась… и слова, Господи, не подберешь…
– Расскажи подробно, – насторожился Ахиллес.
– Я, барин, сплю и в самом деле крепко, но не так уж, чтобы меня какой шум не разбудил.
И сны вижу всякий раз. Господин околоточный уже спрашивал, не слышала ли я, как после полуночи в кабинете у барина оконное стекло выбили…
– Было такое дело, – сказал Ахиллес.
– От такого я бы непременно проснулась, – уверенно продолжала она. – Только в ту ночь как-то странно было… Уснула сном прямо-таки каменным, едва голову на подушку положила, как провалилась куда-то. И снов никаких не видела. Утром меня Марфа еле растолкала: в доме уж полиция ходила.
Еле я встала, еле оделась… Голова раскалывается, руки-ноги не слушаются, так и мотает всю… И сейчас-то скверно, а уж утром… Ничего я не слышала, спала, как мужики у нас в деревне говорили, без задних ног…
Ахиллес задумчиво выпустил клуб ароматного дыма. Определенные подозрения уже появились, но следовало прояснить детали. Он сказал:
– А вот скажи ты мне… Что ты ела и пила в тот вечер и когда. Как можно точнее вспомни.
– А что ж тут вспоминать? И так помню.
