– Что ж, задавайте ваши вопросы… Мне хочется, чтобы вы изловили этих мерзавцев и отправили их на виселицу…
– Увы, Ульяна Игнатьевна… – сказал Ахиллес. – Смертью у нас казнят исключительно за политические преступления, а уголовные, сколь бы ни были тяжелы, подлежат лишь каторге. Впрочем, и вечная каторга – не благодать судьбы, скорее наоборот…
– Жаль, что так обстоит… Что вы хотите знать?
– Ваш супруг часто засиживался в кабинете за какой-нибудь работой после полуночи?
– Довольно редко, так что я была несколько удивлена.
Обычно он справлялся с делами в течение дня. Случаи, когда неотложные дела требовали ночной работы, по пальцам можно пересчитать.
– Он предупредил вас заранее, что собирается работать?
– Да, за ужином.
– Часов в восемь вечера, я так полагаю?"
"– Да, мы обычно ужинаем в восемь… разумеется, если нет гостей. Муж сказал еще за супом, что будет работать после полуночи, так что я могу ложиться спать, не дожидаясь его… Должно быть, дело было вовсе уж неотложным.
Он собирался сегодня отправлять очередной караван в Туркестан, в столе у него лежали десять тысяч для приказчика, который туда поедет… Они ведь пропали, да?
– Увы… – кивнул Ахиллес.
– Боже мой, значит, его вульгарно убили из-за денег… Будь они прокляты… Я ведь сто раз говорила ему, что следует поставить вместо этих дурацких крючков надежный хороший засов. Будь на двери засов, ничего бы и не случилось, верно?
– Пожалуй, – кивнул Ахиллес.
– Ну вот… А они наверняка просунули в щель нож и подняли крючки. Я так уверенно предполагаю, потому что на моих глазах полицейские именно так открыли дверь в кабинет – взяли два ножа из кухни, один сломался, а другим удалось поднять крючок…
– Да, я знаю, – сказал Ахиллес. – Вы не спускаете на ночь собаку?
– Отчего же. Фома Трезора спускает с цепи что ни вечер. И вновь сажает рано утром, когда рассветет. Не то чтобы мы так уж боялись грабителей, просто… Просто у купцов так уж принято.
– Понимаю, – кивнул Ахиллес. – А сколько лет вашей собаке?
– Года четыре. К чему такие вопросы?
– Четыре года… – задумчиво сказал Ахиллес. – Можно сказать, цветущий возраст. Кто-то мне говорил, что один год собачьей жизни равен семи человеческим… Он, насколько я понимаю, хороший сторож? Не забуду, сколь яростным лаем он меня встретил…
– Да, сторож он отличный…
– Есть нечто странное, – сказал Ахиллес.
