Итак, вы услышали, как разбилось окно… Это вас разбудило или вы еще не уснули?
– Уснула, но, видимо, неспокойно, не крепко…
Все, что она рассказывала, ни в малой степени не расходилось с рассказом Марфы – и ни в малейшей степени его не дополняло, так что, собственно говоря, было Ахиллесу совершенно не нужно. И все же он слушал, изображая самое живое внимание, слушал бесстрастный, мелодичный голос. Она курила пахитоску за пахитоской, пока они не кончились в портсигаре.
– А потом пришла полиция… Вот и все.
– Благодарю вас, Ульяна Игнатьевна, – сказал Ахиллес с поклоном.
– Вы их поймаете?
– Непременно, – серьезно сказал он. – Ульяна Игнатьевна… Мне еще нужно порядка ради побеседовать с вашим Фомой и осмотреть двор, это займет, я думаю, с четверть часа… Вы бы не согласились посидеть все это время в гостиной вместе с остальными? Разумеется, я не буду настаивать, если вам худо и вы хотите прилечь или просто остаться одна…"
"– Наоборот, – сказала она с бледным намеком на улыбку.
– Мне бы хотелось именно что побыть на людях, одной мне слишком скверно… Я охотно там посижу. Вот только… У меня горло пересохло от переживаний, от табака. Вы не имеете ничего против, если я прикажу Марфе подать в гостиную кислых щей и для меня и для господ? Там ведь и Митрофан Лукич, и господин доктор, и Павел Силантьевич…
– Конечно, – сказал Ахиллес. – Как вам будет угодно, вы у себя дома.
Когда она вышла, Ахиллес поставил локти на стол, сжал ладонями виски.
Он не взялся бы точно сказать, какие чувства в этот момент испытывает, знал лишь, что они – самые разнообразные, многое мешалось в голове. Оказывается, это совсем невесело – быть сыщиком… Очень невесело, пусть даже Шерлок Холмс ни словечком об этом не упомянул. Впрочем, быть может, он ничего такого и не испытывал…
Он вышел в коридор и увидел, что кроме стоявшего наготове околоточного у входной двери помещается городовой Кашин. Поймав его взгляд, околоточный пояснил:
– Я ему велел сюда с крыльца перейти.
А то чертов пес на него лает без передышки, голова раскалывается… Сейчас вот замолчал.
– И правильно сделали, – сказал Ахиллес. – Яков Степанович, кто открывал крючок в кабинете?
– Сначала Кашин, а потом, когда он нож сломал, я взялся вторым, у меня и получилось…
– Ага… – сказал Ахиллес. – Значит, вы помните нож… Принесите его из кухни… и, пожалуй, прихватите еще один.
