Осенью во многое дворы привозят чернозем для газонов.
На зубах скрипела земля, в носу, в глазах, ощущалась земляная пыль.
Вот счастье-то – гора чернозема! Спасибо вам там, на небе, если, конечно, я не сломала себе позвоночник.
Таня приподнялась на локтях и стала себя ощупывать. Вроде все цело – только ушибы, ссадины и кровоподтеки. Больно, но не смертельно.
Афанасьева проползла пару метров на четвереньках – так, для разминки, – потом обнаружила, что она вполне может идти. Пошатываясь и спотыкаясь, но идти!! Таня хотела позвонить Сычевой, но поняла, что ни сумки, ни телефона у нее нет.
Она оставила ее в «Хаммере», когда бросилась к Овечкину.
Таня шла, пытаясь понять, в какой части города она находится.
Что ей делать? Обратиться в милицию? Толку-то! Заявить, что неизвестно кто налетел на нее, затолкнул в неизвестно какую машину, а потом вышвырнул за ненадобностью? Она долго шла дворами и переулками, пока не вышла на хорошо освещенную улицу. Никто не обращал никакого внимания на ее разодранную, грязную блузку, на ободранные лицо и руки.
Она шла и шла, пока рассвет не сделал серыми улицы.
Очнулась она, когда оказалась перед своим домом. Что называется «ноги принесли». В свою квартиру Афанасьева попасть не могла, да и не хотела."
"Таня зашла в соседний подъезд. В квартиру матери она звонила долго, не отрывая от звонка палец. Наконец, раздались шаркающие шаги и сонный голос спросил:
– Кто?
– Мама, открой, это я.
Щелкнул замок.
– Мам, только не спрашивай меня ни о чем.
– Ой, да я уже и не спрашиваю, – мама махнула рукой, повернулась и пошла в спальню, волоча за собой тапки. Она не заметила ни порванной кофточки, ни окровавленных рук, ни ободранного лица. Она и Таню-то не очень заметила.
Обижаться не было сил, да и к лучшему было, что мать не пристала с расспросами. Таня закрыла дверь, прошла в ванную и встала под душ.
Царапины щипало и жгло, но, в общем-то, учитывая главное – что она жива, позвоночник не сломан и даже сотрясения нет, – все было просто отлично.
Таня, не вытираясь, натянула огромный махровый халат – то ли мамин, то ли прижившегося здесь Афанасия.
В аптечке не было аспирина, зато в холодильнике нашелся коньяк.
После третьей рюмки до Афанасьевой вдруг дошло, что в сквере ее перепутали с Сычевой.
«К скамейке ведет только одна дорожка. Примерно через час по ней пойдет баба – молодая и привлекательная», – сказали бандиты в машине. Кто-то знал про встречу Сычевой и главного.
