– А, может, тебе привезти тебе вечернее платье? Такое, какого нет ни у кого в Москве?
– Ничего не хочу. Возвращайся и начинай доставать меня своими дурацкими розами.
– Я же говорю – скучаешь.
– Лук режу!
– Слушай, ты там продержись еще пару дней, не влипай ни в какие истории, я скоро...
Таня бросила на рычаг трубку.
– Здрассьте!
На кухне сидел Афанасий. В пижаме, в тапочках, с помятым со сна лицом.
Он нюхал рюмочку, из которой Таня пила коньяк. – Здрасьте, – повторил он и, осмотрев Таню с головы до ног, спросил: – Что-то случилось?
– Ерунда.
– Она села напротив него, запахнув поглубже халат.
Афанасий ее стеснялся, и она стеснялась Афанасия. Кто он ей – типа отчим?! Таких «отчимов» у нее было уже штук десять-двенадцать (она не считала) – и все милые, добрые, представительные и небедные.
– Давайте, Танечка, я вам кофе сварю. С корицей.
– Давайте.
Афанасий оживился, засуетился, схватил джезву, и зашумел помпой на бутыли с чистой водой. Мечта, а не дядечка. Но все же хорошо, что ей не двенадцать, и не надо напрягаться, чтобы через силу звать его папой.
– Танька, тебя что, избили?! Ограбили?! – На кухню зашла мать. Она была уже накрашена и причесана, на ней был шикарный халат из синего шелка, а вместо стоптанных тапок – шлепки на каблуке.
– Что с тобой? – она зачем-то воздела к потолку руки, посмотрела на них внимательно и опустила. Наверное, заметила погрешности в маникюре.
– Мам, давай считать, что я просто упала."
"– Ну давай, – легко согласилась мать. – У тебя ничего не болит? – на всякий случай поинтересовалась она.
– Давай будем считать, что не болит, – засмеявшись, ответил за Таню Афанасий и кивнул на коньяк.
– У всех дети, как дети, – вздохнула мать.
– Только не спрашивай в кого она у тебя такая, – усмехнувшись, сказал Афанасий. – Давайте пить кофе. С корицей.
– Ох и достал ты своим кофе! А в особенности корицей. У нас даже в подъезде пряностями воняет, баба Шура на астму жалуется. Чаю хочу! Зеленого!
Афанасий послушно включил электрический чайник. Золото, а не мужик.
Через минуту они пили кофе и чай в милой, семейной, утренней обстановке. В вазочке лежал мармелад, в тарелочке печенье.
– А чего пришла-то? – спросила мать.
– Соскучилась, – буркнула Таня.
– Ага, избитая, в пять утра, и на коньяк от скуки накинулась, – усмехнулась мама. – Совсем на тебя не похоже.
– Про мужа ничего не известно? – поинтересовался Афанасий. Оказывается, он был в курсе исчезновения Глеба. Очевидно, мать его просветила.
– Нет. Ничего не известно.
