Что это значит, девки?!! Что это означает для Овечкина, до которого я так и не могу дозвониться?! На работу я ни ногой! Я боюсь! Буду скрываться тут, пока что-нибудь не проясниться, пока Овечкин не объявится живой и здоровый, пока... Нет, но что, все-таки, все это значит?!
– Ни Глеб, ни Овечкин о новом назначении ничего не знали, – поспешно заметила Таня, наблюдая, как от головокружения вращается простенькая люстра на потолке. – Об этом знали только... мама и папа!
– Мама и папа! – опять заорала Сычева.
Она все носилась, как заведенная, потому что только в движении могла выплеснуть накопившееся возбуждение. – Как сложить этот пазл, девки?! У меня впечатление, что в нем много фрагментов совсем из другой картинки! Нет в этом сюжете Глеба, но тем не менее Афанасьев пропал! Тем не менее именно у него в рабочем столе я обнаружила жуткие вещи! Именно за его столом кто-то застрелил тюфяка и мямлю Игнатьева! Черт!
«Мозговой штурм» терпел крах. Разрозненные сведения плохо соединялись друг с другом и не позволяли делать правильных выводов.
А главное – во всю эту историю никак не укладывалась личность ее главного героя – Афанасьева.
– Я, кстати, эсэмэску отправила оперу Карантаеву с маркой машины, на которой тебя похитили, – сказала Сычева и упала, наконец, обессилено в кресло. – Это все, что я могла сегодня ночью для тебя сделать, – сказала она Тане."
"Татьяна стояла в углу комнаты, перед мольбертом. На холсте, улыбаясь, смотрела из-под полуопущенных ресниц, глянцево-приторная Мэрилин Монро.
У Монро были алые губы, алое платье и алые туфли. Позади, щетинился небоскребами урбанистически-скучный пейзаж. Интересно, что сказала бы преподаватель по рисунку, трепетная Ираида Соломоновна Штаппельман, если бы увидела эту «работу»? Наверное, ничего не сказала бы, просто схватилась за сердце.
Но Сычева сегодня утром приказала ей:
– Рисуй, вешалка, свои картинки. Нам деньги нужны.
И даже Афанасьева кивнула и слабым дрожащим голосом подтвердила:
– Нужны.
Если тебе нетрудно, Татьяна, рисуй. Пусть Попелыхин продает картины.
Татьяне было трудно, но она рисовала. Наступала на горло собственной гордости и рисовала. Деньги, действительно, были нужны. Какой-нибудь богатей купит долларов за двести эту Монро и повесит в своей безвкусно обставленной спальне.
– Телефон, – вдруг простонала Афанасьева. – Мой телефон звонит в сумке!
– Мобильниками не пользуемся! – вдруг приказала Сычева и снова вскочила с кресла.
