– Мне так и не понятно, кто и как узнал о нашей встрече с Овечкиным. Вполне возможно, что все наши мобильники прослушиваются!! – Она выхватила телефон из Таниной сумки. – Вот, пожалуйста – номер не определяется!
– Дай! – простонала Таня. – Этого не может быть, чтобы прослушивались, мы же не Джеймс Бонды какие-нибудь!
– Все может быть, – твердо сказала Сычева и сбросила вызов. – Когда речь идет о торговле оружием, все может быть!!
Телефон мгновенно зазвонил вновь.
– Тань, дай я отвечу! Вдруг это... Софья Рувимовна?
– Она звонила тебе когда-нибудь на мобильный?
– Нет, никогда.
– Вот и лежи со своим полотенцем. Ты мне дорога как память о Глебе. Второго твоего похищения я не переживу.
– Дай телефон! – Таня резко вскочила и метнулась к Сычевой. В глазах полыхнул фейерверк разноцветных огней, виски резанула острая боль и она обессилено свалилась на подушку. – Дай, – попросила Таня. – Никто никогда не звонил мне с такой настойчивостью! Вдруг это... Глеб? Вдруг он вернулся?! Только он может звонить с таким упорством! – Таня протянула к мобильнику руку.
Сычева еще раз глянула на дисплей, пожала плечами и протянула телефон Тане. – Как знаешь, – сказала она.
Татьяна замерла с занесенной над полотном кисточкой. Что бы еще нарисовать такое, чтобы полотно продать долларов хотя бы за триста? Она подумала и пририсовала Монро острые ушки и лисий хвост.
Видел бы сейчас папа, что она рисует. Видел бы взъерошенную Сычеву, бледную, с разбитым лицом Афанасьеву, которая напряженно слушала, что говорят ей по телефону и бледнела, бледнела еще больше.
– Хорошо, – наконец прошептала она и нажала отбой.
– Что? – подскочила к ней Сычева.
Татьяна выронила кисточку, и она шмякнулась на пол, испачкав линолеум оранжевой краской.
– Какая-то женщина по имени Инга хочет видеть меня сегодня на Каширском шоссе, в шашлычной «У Гарика». Она говорит, что это касается моей безопасности и безопасности Глеба, – шепотом ответила Таня.
* * *Клетки стояли в четыре ряда.
Их было так много, что у Глеба зарябило в глазах.
В клетках сидели жирные кролики и мелко сучили зубами, поедая корм. Внизу, под клетками, копошились суетливые куры. Слева, за деревянной перегородкой, хрюкали свиньи. Они прикладывали свои пятаки к щелям и нюхали воздух, издавая мерзкие звуки. Ко всему этому прилагалось полчище мух, которое роем вилось в сарае, жужжало, лезло в глаза, в рот, в нос.
Это был ужас. Кошмар. Это был ад!
Глеб почувствовал себя дурно.
