И тут прямо у него перед носом возник огромный красный петух. В общем-то, петух был спокоен, но позой, раздувшимся воротником, и громким шипением обозначил свои самые боевые намерения.
Он неожиданности Афанасьев уронил топор. Тот упал, обухом больно припечатав его по затылку. Петух сделал рывок вперед и больно клюнул Афанасьева в нос. Второй удар был нацелен в глаз, и Афанасьев еле успел от него увернуться. Глеб вскочил на ноги и, энергично махая руками, попытался отбиться от петуха. Но тот шел на него тараном, высоко подпрыгивая и щипая в самые труднодоступные места.
Ощутимым ударом в пах петух заставил Афанасьева отступить и активно попятиться. За спиной у Глеба оказалась невысокая перегородка, отделяющая свинарник. Глеб с разбега налетел на нее, не удержался на ногах, перекувыркнулся и вверх ногами полетел вниз, угодив спиной прямо в лоханку с жидкой едой. Свиньи завизжали и отпрянули от кормушки. Большой хряк, удирая, больно лягнул копытцем Афанасьева прямо в живот.
– Цыпа, ...ть! – Глеб согнулся от боли, полежал немного в теплой вонючей жиже, отдышался и встал.
Осклизлая масса стекала у него с рук, с лица, с тела, и капала на пол. Мухи устроили вокруг него восторженную вакханалию. Свиньи жались в углу. Петух за перегородкой шипел и готовился к новой атаке.
Это был ад. И из этого ада нужно было выйти с зарубленной курицей. Чтобы не остаться голодным.
– А-а-а-а!!! – заорал Афанасьев, перепрыгнул через перегородку, схватил с пола топор и начал носиться по сараю, беспорядочно вонзая его в крепкие стены.
Веером полетели щепки, петух куда-то пропал, живность слегка притихла, перестала квохтать, метаться и хрюкать. Очевидно, она приготовилась к неминуемой смерти.
Дверь внезапно открылась. Глеб замер с занесенным над головой топором.
На пороге, перекрыв доступ дневному свету, стояла Луиза. Ее маленькие глазки смеялись.
– Цыпа! – заорал Афанасьев. Оставалась самая малость – опустить топор на ненавистную Луизину голову, но Афанасьев не смог.
Он сник, обмяк и отбросил холодное оружие в сторону. В этот момент, словно исполнив заключительный аккорд в схватке, его в задницу больно клюнул петух.
– Ухойдокался, миленький, – сердобольно вздохнула Луиза, поднимая топор. – И сарай ухойдокол! – Она осмотрела разгром, перья, щепки и дрожащую живность. – Что, Колька тебя поклевал?
– Поклевал, – плаксиво пожаловался Глеб, потирая укушенный зад.
– Он боевой, – одобрительно засмеялась Луиза. – Чужих не любит.
