Извращенная гордость

Мы калечим и убиваем вместе. Не забывай свою клятву.

— Не забуду. — просто ответил он.

Я отпустил его. Мой взгляд переместился на фасад отеля, где родители Серафины, Инес и Пьетро Мионе, только что вышли за дверь с молодой темноволосой девушкой между ними. Одетая в вечернее платье на свадьбу года, Инес была удивительно похожа на своего брата. Высокая, светловолосая и гордая. Такая чертовски гордая и сдержаная.

— Теперь уже недолго, — сказал я, глядя на улицу, где ждала машина с двумя моими солдатами.

Фабиано вставил ключи в зажигание, пока мы смотрели, как отъезжают Мионе.

— Ее близнец останется с ней. — сказал он. — А еще есть телохранитель.

Мои глаза отыскали мужчину средних лет за рулем лимузина Бентли, припаркованного на подъездной дорожке к отелю. Чертова цветочная композиция на капоте. Белые цветочки. Мне хотелось раздавить их ногами.

— Они слишком упрощают поиск машины невесты, — сказал я со смехом.

— Потому что они не ожидают нападения. Это никогда не происходило раньше. Похороны и свадьбы священны.

— Кровавые свадьбы бывали и раньше. Они должны знать лучше.

— Но эти свадьбы стали кровавыми, потому что гости дрались друг с другом. Я не думаю, что кто-то когда-либо нападал на свадьбу, особенно на невесту, специально. Честь запрещает это.

Я усмехнулся.

— Мы Каморра. Мы имеем наш собственный набор правил, наше собственное представление о чести.

— Думаю, сегодня они это поймут, — натянуто произнес он.

Мой взгляд скользнул по фасаду отеля. Где-то за окнами Серафина готовилась к свадьбе.

СЕРАФИНА— Ты не должна бояться, милая, — тихо сказала мама, чтобы София не услышала ее.

Моя младшая сестра была занята тем, что дергала шпильки, удерживая волосы на макушке, и гримасничала.

— Я не боюсь. — быстро ответила я, что было ложью.

Не то чтобы я слишком боялась переспать с Данило, но я нервничала и боялась смутить себя. Мне не нравилось быть плохой в вещах, но я буду плохой, если у меня не было опыта.

Она понимающе посмотрела на меня.

— Это нормально нервничать. Но он порядочный человек. Данте всегда говорит о Данило восторженно.

Мама пыталась говорить небрежно, но безуспешно. Она гладила мои волосы, как она делала, когда я была маленькой.

Мы обе знали, что есть разница между порядочным человеком и верным солдатом. Дядя Данте, вероятно, основывал свое суждение о Данило на последнем.