Извращенная гордость

Я слышал едва сдерживаемую ярость в его голосе.

— Я уверен, что мы найдём, — сказал я, скользя пальцами по киске Серафины и водя большим пальцем по ее клитору.

— Ты знаешь, что я хочу Скудери. Я хочу, чтобы ты передал его мне лично.

Мышцы Серафины сжались вокруг моих пальцев, когда я медленно трахал ее. Она откинула голову назад и укусила меня за шею. Моя хватка ослабла, и она вырвалась из моей хватки и ушла в ванную, захлопнув дверь.

— Через два дня. В моем городе. Я хочу, чтобы ты привез его в Вегас. Ты получаешь Серафину.

Данте молчал.

— Мы будем там.

— Нино пришлет тебе детали. Я с нетерпением жду встречи с вами.

Я повесил трубку, но торжество длилось всего мгновение. Мои глаза нашли дверь, за которой пряталась Серафина.

Еще два дня.

Потом я отпущу ее.

Если она полетит прямо в клетку Данило, все будет зависеть от нее. …

Моя грудь сжалась, но я оттолкнул это ощущение. Серафина никогда не должна была быть моей.

Я встал и, оторвав взгляд от двери, вышел.

ГЛАВА 19

• ────── ✾ ────── •СЕРАФИНА— Надень это, — приказал Римо, бросая мое свадебное платье на кровать. Я смотрела на белые слои тюля, на пятна крови и дырки. Я не видела платье почти два месяца. Это не было похоже на то, чем я когда-либо владела. Ничего, что я должна была носить когда-либо снова.

— Зачем? — спросила я.

Римо повернулся ко мне, его темные глаза были жесткими.

— Потому что я сказал тебе сделать это, Серафина.

Не Ангел. Серафина.

— Зачем?

Он подошел ближе, глядя на меня сверху вниз.

— Делай, как я говорю.

— Или что? — резко сказала я. — Что ты можешь со мной сделать? Ты забрал у меня все, что имело значение. Тебе больше нечего взять и сломать.

Губы Римо стали жестоки.

— Если ты действительно думаешь, что это правда, то ты слабее, чем я думал.

Я с трудом сглотнула, но платье не надела. Мы оба знали, что я намного сильнее, чем он мог себе представить. Может быть, поэтому он продолжал делать это, отталкивая меня.

"Римо потянулся за ножом и вытащил его с леденящим душу звоном. У меня по коже побежали мурашки, но я не двинулась с места, потому что, если бы я знала одну вещь, так это то, что Римо не сделает мне больно. Больше никогда, никогда.

Что бы ни связывало нас, это не позволяло ему причинять мне боль.

Схватившись за вырез моей ночной рубашки, он разрезал ткань острым ударом ножа. Клочья упали к моим ногам, оставив меня в одних трусиках.