Извращенная гордость

В нем, во всех них, было что-то хищническое. Жаждущие разорвать свою жертву, услышать ее крики и попробовать ее кровь.

Он наклонил голову.

— Это будет жестоко и кроваво. Ты можешь смотреть на экране.

Он повернулся и пошел обратно к Данило, за ним папа. Сэмюэль сжал мое плечо.

— Если это слишком для тебя, иди посиди там. — он указал на диван за столом с ширмой. — Тебе не следует покидать здание. Я не хочу, чтобы ты выходила без меня или папы.

Я кивнула. Сэмюэль отпустил меня и присоединился к остальным. Я медленно подошла ближе и, подойдя к столу, увидела экран.

У меня перехватило дыхание. Адамо сидел в пустой комнате, привязанный к стулу, опустив голову.

— Готовы? — спросил Данте. Данило, папа и Сэмюэль кивнули. Данте повернулся к человеку у экрана. — Мы в прямом эфире?

— Да. Камера в комнате пыток посылает сигнал.

— Хорошо, — холодно сказал Данте. Бросив на меня последний взгляд, мужчины исчезли за дверью. Через несколько минут они появились на экране, входя в комнату.

Я опустилась на стул рядом с солдатом отца, который бросил на меня быстрый любопытный взгляд.

Я могла себе представить, что он думает, что думают они все. С тех пор как меня похитили, я была известна только как девушка, которую запятнал Римо Фальконе..

Сэмюэль поднес что-то к носу Адамо, и тот резко выпрямился, удивлённо подняв глаза. Он изменился с тех пор, как я видела его в последний раз. Его лицо стало жестче, старше, он вырос и стал более мускулистым. На нем не было рубашки, на груди виднелось несколько шрамов, но не так много, как у Римо.

Отдаленное сходство с Римо пронзило мне сердце.

Взгляд Адамо скользнул по моему отцу, Сэмюэлю, Данило и Данте, и на секунду страх промелькнул на его лице. Затем он взял себя в руки.

Данте шагнул вперед, и от выражения его лица у меня по спине пробежал холодок.

— Адамо Фальконе. Добро пожаловать на территорию Наряда.

Адамо горько улыбнулся.

— Я бы выиграл гонку, если бы ты не прострелил мне шины.

Мои глаза расширились. Провоцировать мою семью в такой ситуации было безумием.

Выражение лица Данте стало жестче. Сэмюэль уже вытащил нож, и Данило, казалось, был готов вонзить свой кинжал в Адамо. Остался только папа. Он был сдержанным человеком, но его поза была неправильной.

— Я вижу, у тебя такой же высокомерный характер, как и у твоего брата Римо, — любезно заметил Данте. — Будет справедливо, если он увидит, как ты расплачиваешься за его грехи.

Адамо покачал головой.

— Что бы ты ни сделал, Римо будет все равно.