Извращенная гордость

Для этого случая я выбрала свободные льняные брюки.

После этого я порылась в медикаментах. Сэмюэль все мне объяснил, чтобы я была готова, если что-то случится, а не чтобы использовать это против них. Я схватила шприц с адреналином и один с успокоительным. Надев толстый кардиган, я засунула шприцы в карманы и вернулась наверх.

В доме было тихо. София, вероятно, читала в своей комнате перед сном, и мама, скорее всего, делала то же самое.

Телохранители были в своих комнатах в задней части дома, и двое охраняли забор, окружающий сад.

Я хотела пойти к матери, попрощаться, извиниться за то, что собиралась сделать, но слов было недостаточно, чтобы объяснить мое предательство. Слова были слишком незначительны. Они никогда не поймут. Я попробую позвонить ей позже, когда мы будем в безопасности.

Перекинув сумку через плечо, я схватила Невио и Грету и тихонько вышла из детской.

Я застыла, когда увидела Софию, стоящую в дверях в розовой ночной рубашке, с растрепанными каштановыми волосами.

— Куда ты идешь?

Я обдумывала, что ей сказать, как объяснить двенадцатилетней девочке, что я сделала и собираюсь сделать.

— Я ухожу. Я должна.

Глаза Софии расширились, и она подошла ко мне босиком.

— Из-за Греты и Невио?

Я кивнула. Она была молода, но не настолько, как нам всем хотелось бы думать. Она остановилась прямо передо мной.

— Ты покидаешь нас.

Я с трудом сглотнула."

"— Я должна, божья коровка.

София посмотрела на моих близнецов. Она наклонилась и поцеловала каждого из них в щеку, ее глаза наполнились слезами, когда она посмотрел на меня. Мое сердце сжалось.

— Я знаю, что о них говорят, и ненавижу это. Но я не хочу, чтобы ты уходила… — ее голос сорвался.

— Я знаю. — я пыталась сдержать эмоции. — Обними меня.

Она обняла меня и близнецов, и мы так и остались на мгновение.

— Пожалуйста, никому не говори.

Она отстранилась с понимающим видом.

— Ты собираешься вернуться к их отцу?

Я кивнула, полуправда, но Софии не нужно было знать, что наша семья и ее будущий муж в настоящее время мучают человека, о котором она говорила.

— Ты любишь его?

— Я не знаю. — призналась я.

София на мгновение смутилась, но потом кивнула, закусив губу, и слезы снова навернулись на глаза.

— Папа больше не позволит мне видеться с тобой, правда?

Я сглотнула.