Извращенная гордость

Он нежно погладил ее черные волосы и провел рукой по спине. Его голос был низким и мягким, когда он заговорил с ней.

— Моя дорогая, Грета.

Мое сердце, казалось, пропустило удар. Я впервые услышала, как Римо говорит по-Итальянски. Моя семья и я говорили по-Итальянски только тогда, когда были окружены посторонними, и я знала, что многие семьи делали так же. Я осторожно сняла ее с шеи и отдала Римо.

Ее большие темные глаза моргнули, и лицо исказилось. Римо нежно покачал ее на сгибе руки, потом наклонился и поцеловал в макушку.

Она нерешительно вскрикнула, как будто не была уверена, хочет она плакать или нет. Я протянула ему ее любимую погремушку, и он показал ей.

Она потянулась к ней, глаза уже сияли, и он помог ей встряхнуть ее.

Я сделала шаг назад, потом еще один, пока Римо укачивал ее. Римо опустился на пол, продолжая шептать слова утешения. По выражению лица Греты было ясно, что она еще не уверена, но то, что она не плачет, было хорошим знаком.

Савио и Адамо выглядели так, словно их хватил удар.

Римо был одним из самых страшных людей в стране, и здесь он бережно и терпеливо баюкал на руках свою малышку. Нино покачивал Невио на бедре, а мой сын издавал восторженные вопли.

— Полагаю, на этом мои дни с шлюхами в доме закончились, — пробормотал Савио.

Римо оторвал взгляд от Греты и прищурился.

— Я не хочу, чтобы чертовы шлюхи были рядом с моими детьми.

Грета вскрикнула от резкости его голоса, и Римо сжал губы. Он мягко покачал ее и пробормотал что-то, чего я не расслышала.

Как только она перестала плакать, я повернулась и ушла. О моих детях заботились.

В конце концов я пошла помогать Киаре на кухне. Киара готовила вегетарианские закуски и вегетарианское основное блюдо, в то время как я делала ростбиф и шоколадный торт. У меня не было большого опыта приготовления любой пищи, за исключением случайного детского пюре, так что это оказалось проблемой.

Позже мы все расселись вокруг стола с хорошо прожаренным ростбифом, не средней прожарки, как предполагалось, и слегка подгоревшим шоколадным тортом, но никто не возражал.

Во время моего плена я лишь мельком видела братские узы, которые связывали Римо и его братьев, но теперь, когда я стала частью их семьи, я поняла, насколько сильно они заботились друг о друге.

Римо обменял себя на Адамо, подписал смертный приговор, чтобы Адамо мог жить. Нет большей любви, чем это. Я надеялась, что Римо способен на такие эмоции.