Часть меня оценила рост, в то время как другая часть оплакивала, сколько времени прошло с тех пор, как наша дружба закончилась. Достаточно того, что мы были зеркальными версиями самих себя — теми же людьми в нашей основе, но искаженными изменениями, произошедшими с течением времени.
“Все меняются. Без изменений мы могли бы быть мертвы ”. Это была бы вдохновляющая цитата, если бы Алекс не доставил ее со всеми эмоциями блока льда.
“Говоря об Аве ...” Он покатал пустой стакан между пальцами, выражение его лица было еще более задумчивым, чем обычно.
- Я надеялся, что мы сможем поговорить до того, как девочки вернутся.
“Как вы думаете, что мы делаем прямо сейчас? Рубить печень?”
“Я имею в виду разговоры”.
Моя улыбка упала.
Вот оно. Гигантский, трубящий слон в комнате.
Мы с Алексом избегали говорить о том, что произошло после нашей конфронтации после того, как он расстался с Авой.
Как он стал моим другом только для того, чтобы сблизиться с моим отцом.
Как он использовал Аву и разбил ей сердце."
"Как он лгал мне семь гребаных лет.
Он пытался связаться с нами после того, как они с Эвой снова сошлись, но я игнорировала его, и у нас никогда не было настоящего, честного разговора об этом.
Срок был давно просрочен, но это не помешало моему животу скрутиться от ужаса при мысли о том, что придется выкапывать кости из прошлого.
""Я понимаю, почему ты все еще злишься на меня. То, что я сделал, было ... предательством доверия. Но я... ” Алекс сделал паузу, явно подыскивая правильные слова. Безмолвный Алекс Волков был редким зрелищем, и я бы наслаждался этим больше, если бы меня не отвлекало жжение в груди.
- У меня никогда не было много друзей, - наконец сказал он. “Люди стекались ко мне, потому что я был богат, умен, и я мог помочь им получить то, что они хотели”. Он перечислил качества в отстраненной манере, настолько уверенный в себе, что вышел скорее аналитическим, чем высокомерным. “Это были транзакционные отношения, и меня это устраивало. Но ты был моим первым настоящим другом.
Даже если мои намерения не были правдой в начале нашей дружбы, все, что было после, было ”.
Ожог усилился. “То, что ты сделал, было пиздец”.
“Я знаю”.
Я провел рукой по лицу, пытаясь успокоить дебаты, бушующие в моей голове.
Мы достигли развилки дорог. Я мог либо остаться на круговом пути, по которому шел последние два года, либо воспользоваться единственным доступным мне выходом.
Первый вариант был удобным и знакомым, второй неизвестным и страшным, как черт.
