За исключением нескольких редких драгоценных камней, совет Алекса перешел от дико тревожного — как в тот раз, когда он предложил мне шантажировать профессора, который сделал это для меня, потому что я исправил его в классе — до раздражающе расплывчатого.
“Говоря о переменах ...” Я колебался, прежде чем продолжить. ""Майкл присылал мне письма. Я еще не открыл ни одного, но, возможно, скоро навещу его. В тюрьме ”.
Я еще даже не сказал Аве и не был уверен, что когда-нибудь расскажу. Она, наконец, отошла от того, что делал Майкл; я не хотел снова втягивать ее в этот беспорядок.
Однако это означало, что Алекс был единственным другим человеком, который мог понять значение того, что я говорил."
"Он замер, черты его лица затвердели, пока не стали казаться высеченными из камня. Возможно, Майкл и не убивал свою семью, но он пытался убить Аву. В его глазах это было равносильно оскорблению.
“Я понимаю”. Нулевая интонация. “Когда ты его навещаешь?”
- Я не знаю. Я смотрел на поле, не видя его. - Может быть, на следующий день у меня выходной.
Даже не знаю, что я ему скажу.
Итак, как там кормят в тюрьме?
Привет, папа. Ты всегда хотела вырасти покушавшейся на убийство или тебя вдохновляли настоящие криминальные сериалы, которые мама любила смотреть?
Ты кусок дерьма, и я хотел бы ненавидеть тебя так сильно, как должен.
Я потерла лицо рукой, измученная одной только мыслью об этом.
Мне нужно было поговорить с ним, но это не значит, что я этого хотела.
Алекс долго молчал, прежде чем удивить меня, сказав: ""Может быть, тебе стоит открыть его письма"".
Испуганный смех вырвался из моего горла. “Ты издеваешься надо мной? Я думал, ты попытаешься отговорить меня от встречи с ним. ""
- Он кусок дерьма, и я бы с радостью посмотрел, как он истекает кровью, если бы мог, - холодно сказал Алекс. “Но он твой отец, и пока ты избегаешь встречи с ним, он всегда будет держать тебя в руках. Ублюдок этого не заслуживает ”.
Это звучало тревожно близко к совету Жюля.
Интеллектуально я уже знал, что мне нужно закрытие, но услышав, как Алекс изложил это в таких резких, несентиментальных терминах, сильно ударил.
“Да”. Я откинул голову назад и уставился в потолок, отказавшись от любого притворства, что наблюдаю за игрой. “Разве плохо, что часть меня хочет, чтобы у него было хорошее оправдание для того, что он сделал? Я знаю, ничто не может оправдать это, но ... черт. Я не знаю. Я снова потерла лицо рукой, желая выразить смятение, разъедающее мои внутренности.
