Адамо и двое старших парней собрались вокруг капота старого красного Шевроле. Длинные волосы Адамо слиплись от крови, и все же он смеялся над чем-то, что сказал Пруитт. Ублюдок сунул кусок серебра с белым порошком Адамо, который выглядел чертовски нетерпеливым, чтобы приступить к делу.
— Лучший леденец для носа, говорю тебе, — сказал Прюитт, наклонившись, чтобы понюхать.
Я скользнул внутрь. Адамо увидел меня первым и открыл рот, чтобы предупредить. Я схватил Пруитта за затылок и с силой опустил его голову, ударив лицом о стол.
— Наслаждайся своим леденцом для носа, — прорычал я, затем откинул его голову назад.
Из носа у него текла кровь, лицо было покрыто кровью и кокаином. Его расширенные, ошеломленные глаза остановились на моем лице. Я холодно улыбнулся ему, но отпустил, когда Родригес прыгнул ко мне с железным прутом. Пруитт рухнул на мои ноги, а Родригес ударил меня по голове. Я упал на колени. Брус рухнул на капот. Я вытащил нож и полоснул им вверх, разрезая его. Он уронил железный прут, затем опустился на колени напротив меня, схватившись за живот.
Я поднялся на ноги и повернулся к Адамо. Его шок сменился вызовом, когда он встретился со мной взглядом. Он с вызовом вздернул подбородок.
О, Малыш.
Он отступил на шаг от капота и поднял свои скрюченные руки, одна из которых сжимала нож, как я его учил.
— Ты считаешь себя крутым, не так ли? Так я думал, когда был в твоем возрасте.
Я подошел, и указал на кокаин на капоте.
— Так вот как ты хочешь закончить свою жизнь?
— Это не имеет значения.
Римо все равно послал тебя убить меня! — закричал он. Он сверкнул глазами, но в них стояли слезы.
— Я разбил его любимую машину. И я знаю, что Кейн рассказал ему о нюхательном табаке.
— Если ты собираешься использовать этот нож в ближайшее время, сделай это.
Он подбежал ко мне и полоснул ножом в сторону, как будто собирался перерезать мне горло, но попытка была нерешительной, и он целился слишком низко. Ему это не нравилось.
Я схватил его за плечо, толкнул на капот, затем опустил локоть на его запястье.
Он выронил нож с криком боли. Я отпустил его и отступил назад. Он сжал запястье, слезы наконец-то полились, когда он опустился на грязный пол. Все еще мальчик. Римо любил забывать. С тех пор как Римо стал Капо, Адамо слишком часто оставался один.
— Не вздумай снова поднять на меня нож, если только это не тренировка или ты действительно собираешься убивать, — сказал я ему.
— Просто сделай это, — пробормотал он, но в его голосе был страх.
