— Я заберу его отсюда, — сказал я ему, затем схватил Холла за воротник рубашки и потащил его к парковке, затем за угол к мусорным контейнерам. Он издавал сдавленные звуки, которые мне чертовски нравились. Я отпустил его, и он отполз назад.
— Я заплатил!
— Ты думаешь, я иду в эту вонючую дыру из-за нескольких гребаных сотен долларов?
Это заставило его замолчать. Его тусклые голубые глаза были совсем не похожи на глаза Леоны. То, что кто-то вроде него мог стать отцом такой, как она, казалось невозможным.
— И твой долг не погашен. Сото мог принять деньги твоей дочери, но я не приму. Эти деньги ты должен мне сейчас, и я не буду очень терпелив с тобой.
— Но ... — пробормотал он.
— Но? — я зарычал и сильно ударил его в живот. — И как ты смеешь продавать то, что принадлежит мне?
Глаза Холла были похожи на блюдца.
— Твоя дочь. Она принадлежит мне. Так ты думаешь, что можешь предложить ее другим мужчинам?
Он покачал головой.
— Это было недоразумение. Я не знал, что она твоя.
Мои губы скривились от отвращения к его гребаной трусости.
Я схватил его и перевернул, так что он растянулся на животе. Потом я приподнял его потную рубашку и вытащил нож из чехла. Он начал сопротивляться, но я не ослабил хватку.
Я вонзил кончик ножа ему в кожу. Хлынула кровь. Чертовски чудесное зрелище. Он закричал, как маленькая девочка, когда я вырезал букву "" Т"" на его коже.
— Т означает трус. В следующий раз я закончу слово. Понял?
Он слабо кивнул, тяжело дыша. Я поднялся на ноги.
Он обмочился в штаны. Пустая трата воздуха и пространства. Бросив последний взгляд на отвратительного человека на земле, я сел в машину.
Мне нужно было увидеть Леону.
Г Л А В А 11
Л Е О Н А
Несмотря на недостаток сна из-за грубого пробуждения моего отца, я была полна энергии весь день. Мой пульс все еще колотился от гнева и разочарования из-за того, что произошло. Я не была уверена, почему это все еще выводило меня из равновесия, когда один из моих родителей напортачил.
У них была такая привычка, но предлагать меня своему должнику, как шлюху? Это было низко даже для моего отца. Отчаяние не было объяснением всему."
"— Ты чистишь одно и то же стекло уже пятнадцать минут. Я думаю, что оно настолько чистое, насколько это возможно, — протянул Фабиано.
Я подпрыгнула, мои глаза сфокусировались на нем. Он облокотился на бар, локти покоились на гладкой древесине и пронзительный взгляд на его лице. Было только восемь часов.
