— дядя одаривает меня своей самой теплой улыбкой. — Она провела весь день, готовя ужин.
Я сглатываю комок в горле и откусываю кусочек креветки. Трудно чувствовать вкус из-за липкости во рту.
Тетя возвращается с супом, ее глаза влажные, как будто она плакала. Это, как если бы стрела попала мне прямо в сердце.
— Тетя...
— Твой любимый. — она прерывает меня, ее голос дрожит в конце. — Возможно, я и не очень хороший родитель, но я, по крайней мере, могу приготовить то, что тебе нравится.
— Все в порядке, тетя. Я понимаю, что такое травма.
— я смотрю на свои колени, прежде чем снова повернуться к ней лицом. — Я не должна была винить во всем тебя. Мама была больна. Даже если бы ты была с ней, не думаю, что многое изменилось бы.
Ее рот приоткрыт.
— Эльза...
— Мне очень жаль.
— Нет. Это мне жаль, дорогая. — она наклоняется и заключает меня в материнские объятия. В них тепло и пахнет сахарной ватой и летом. — Мне жаль, что меня не было рядом с самого начала. Мне так жаль.
Мне тоже.
Как бы я себя чувствовала, если бы родилась у нормальной матери?
Думаю, я никогда этого не узнаю.
Признаю я это или нет, но моя мать была монстром.
Я дочь этого монстра.
Теперь мне просто нужно решить, бороться с этим или принять это.
Я должна решить, отношусь ли я к тому типу людей, которые заманивают детей, чтобы пытать их, как мама, или к тому типу, который освобождает их, как папа.
Смерть или жизнь.
Тьма или надежда.
Обнимая тетю, я точно знаю, кем хочу стать.
Глава 14
Эльза
Всю следующую неделю Эйден не оставляет меня в покое.
Во время обеда он приносит мою особую еду. Я ничего из этого не ем, предпочитая боксы для ланча, но он все равно продолжает.
Он также рядом во время тренировки, передаёт мне воду и спортивный напиток.
Я перестала считать, сколько раз он хотел со мной поговорить, но я отказывала.
Он предлагает отвезти меня домой после школы.
Я отказываюсь и вместо этого предпочитаю ехать с Ноксом.
Его челюсти сжимаются, а левый глаз дергается всякий раз, когда я это делаю.
Ему это явно не нравится, и ожидаю, что он увезёт меня силой.
Он не делает этого.
Каждый раз, когда мы пересекаемся в коридоре, он смотрит на меня с обезоруживающей пристальностью. Он забирает у меня воздух и прячет его где-то за пределами досягаемости. Я часто напрягаюсь, ожидая, что он уведёт меня в угол, объявит, что игра окончена, и научит меня, кому я принадлежу, своими садистскими доминирующими способами.
Ничего этого нет.
Странно.
Нет, это обезоруживает.
