Твоей любимой куклой, с которой ты играл каждый день, но вдруг у нее появилась непоправимая трещина, и теперь ты никогда не сможешь поиграть с ней снова, потому что боишься, что она может сломаться, если ты дотронешься до неё. Поэтому ты ставишь ее на полку и почти никогда не смотришь, потому что всякий раз, когда ты обращаешь свой взгляд на неё, ты грустишь о потерянном. Вот как ты смотришь на меня, Адамо. Так что иди своей веселой дорогой, а я выживу.
Я не позволю нашим отношениям продолжаться, потому что Адамо действовал из жалости, потому что у него не хватило духу закончить их с бедной мной.
Я выжившая. Я переживу, если Адамо уйдет, не без моего темного притяжения, но я выживу так или иначе. Тем не менее, мой желудок скрутило при мысли, что это может быть наше последнее прощание — даже если прощание было неизбежным для нас.
Адамо покачал головой.
— Вранье. Я никогда не играл с тобой и не пойду своей веселой дорогой. Мы еще не закончили, и я не позволю тебе вбить клин, между нами, — он схватил меня за плечи, совсем не нежно, и мое глупое сердце забилось с надеждой.
— Между нами ничего не изменилось."
"И все же изменилось. Его глаза говорили правду. Если мы хотим получить шанс, Адамо должен увидеть меня такой, какой я была до того, как он узнал правду. Он должен видеть меня как отдельную личность от бедной девочки на видео. Я не была уверена, сможет ли он. Папа пытался и потерпел неудачу. Я никогда не обижалась на него за это. Он мой отец. Я смирилась с тем, как он смотрел на меня, потому что мы семья.
Но я бы не стала делать то же самое для Адамо. Я не могла. Мне нужно было, чтобы эта часть моей жизни была только для Динары, а не для бедной оскорбленной Катеньки.
— Тогда трахни меня, Адамо. Трахни меня так, как трахнул бы два дня назад, а не так, как будто я хрупкая. — я бросила сигарету и раздавила ее ботинком. — Или ты не можешь сделать это сейчас, потому что жалеешь меня?
Адамо обхватил мою шею, в его глазах боролись жар и гнев.
— Я не жалею девушку передо мной, Динара.
Мне жаль ту девочку из прошлого. Но ты... ты крепка, как гвоздь. Ты не нуждаешься в моей ебаной жалости.
Я кивнула, как бы подтверждая его слова, так и убеждая себя, что я действительно оставила позади каждую частичку этой маленькой девочки. В глубине души я знала, что она все еще прячется в темной части моего мозга, маленькая и испуганная, угрожая вырваться наружу. Я хотела, чтобы она убралась оттуда, и теперь у меня была идея, как наконец добиться успеха.
