Только спустя несколько минут я понял, к чему это ведёт. Я не мог больше смотреть.
Я нахмурилась.
— Ты не смог смотреть? Я пережила то, на что ты даже посмотреть не смог.
Я даже не была уверена, почему я зла из-за этого. Большая часть меня была рада, что он не видел больших моих ужасов. Крошечная часть все еще стыдилась того, что со мной сделали. Это были уродливые голоса, который не умолкали даже после годы терапии, лекарств и отвлечений.
Адамо кивнул, выражение его лица было одновременно добрым и торжественным.
Мне хотелось ударить его как можно сильнее. Вместо этого я сжала одну руку в кулак и сделала еще одну глубокую затяжку. Мои пальцы дрожали, позволяя дыму подниматься вверх беспорядочным зигзагообразным курсом.
— Я знаю, — прошептал он шелковым голосом. — Мне вообще не следовало смотреть это, не спросив сначала твоего разрешения. Это было сделано в твоем личном пространстве.
Я усмехнулась.
— Поверь мне, тогда никто не заботился о моем личном пространстве. — я вздрогнула, когда остатки воспоминаний вспыхнули на задворках моего сознания.
Слова, запахи, образы, оставившие неизгладимые следы в моем подсознании.
— Динара, я... — он вздохнул.
Я встретилась взглядом с Адамо.
— Говори, что хочешь. Я не хрупкая, Адамо. То, что случилось тогда, не сломило меня, что бы ни произошло сейчас и в будущем, тоже не сломит меня.
Мой голос был чистой сталью, точно так же, как защитное покрытие медленно покрывало мое сердце.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Адамо, выглядя искренне смущенным.
— У меня нет никакого намерения делать что-то, что может причинить тебе боль, а тем более сломать тебя.
— Взгляд в твоих глазах сейчас, когда ты смотришь на меня.... он означает, что все, что у нас было, кончено.
Все, что у нас было. Мы даже не дали этому названия, не позволили определить то, что шло против многих обстоятельств. Я не позволяла себе придавать слишком большое значение нашей связи. Пыталась убедить себя, что это только для веселья и сближения с Фальконе, но теперь, видя, как наша связь рушится прямо у меня на глазах, я поняла, что это больше, чем просто веселье.
Больше, чем я могла себе позволить. Больше, чем мой отец когда-либо примет.
Он наклонил голову, поймав мой взгляд. Его запах, теплый и пряный, окутал меня.
— Как я на тебя смотрю?
Я горько рассмеялась и направила светящийся наконечник ему в лицо.
— Вот так. Точно так же смотрел на меня отец, когда Римо вернул меня ему. Словно я была сломанной марионеткой.
