Его тепло и успокаивающий аромат окутали меня и сумели прогнать кошмары.
— Извини, — пробормотала я, как делала каждое утро, потому что была уверена, что Нино будет неудобно, но он никогда не отталкивал меня. Я села, освобождая его руку.
— Твое подсознание ищет защиты ночью, и я могу ее обеспечить, — сказал он, пожимая плечами. Обтягивающие трусы не скрывали его фигуры.
Я заставила себя отвести от него взгляд, мое сердце забилось быстрее. Он схватил плавки и пошел в ванную переодеться, но дверь не закрыл.
Только ради меня он не раздевался в спальне. Я хотела сказать ему, что могу справиться с его наготой, но каждый раз, когда я была на грани того, чтобы сказать эти слова, мое мужество покидало меня.
Я тоже встала и схватила атласный халат. Не потому, что было холодно, а потому, что мне было неудобно ходить по дому в одной ночной рубашке.
Нино вернулся и открыл мне дверь. Схватив книгу с ночного столика, я молча последовала за ним вниз по лестнице и через французские двери.
На улице уже было тепло. Я устроилась в шезлонге у бассейна и открыла книгу, но мои глаза не были прикованы к буквам на странице. Вместо этого я наблюдала, как Нино подошел к краю бассейна и нырнул, его мышцы напряглись.
Он плавал в бассейне, и я наблюдала за ним поверх книги со своего места на стуле. В конце концов, мне пришлось снять халат, потому что солнце безжалостно палило меня, несмотря на ранний час.
Иногда я чувствовала себя нелепо даже из-за того, что взяла с собой книгу.
Я вряд ли когда-нибудь прочитаю слова. Мой взгляд был прикован к человеку в воде. Книга была моим щитом безопасности, потому что я была слишком труслива, чтобы признать, что мне нравилось видеть Нино — и определенно слишком боялась, что он узнает об этом.
Через полчаса он подплыл к лестнице и выбрался наружу. Вода стекала с него вниз по скульптурному телу. Я перевела взгляд с его мускулистых плеч на живот с восьмью кубиками, с узких бедер на мускулистые его.
Его тесные плавки едва скрывали его тело, и я снова могла видеть его очертания под мокрой тканью. Ужасные татуировки, с их пламенем, агонизирующими лицами и словами боли и крови, которые бежали от его предплечий вверх по плечам вниз к грудным мышцам и вокруг лопаток, больше не пугали меня, как они делали в начале. Нино был произведением искусства.
Его движения были неторопливыми и точными, когда он вытирался насухо. Я не могла отвести от него глаз.
