Желая избавиться от воспоминаний, я попыталась выцарапать их, как много лет назад выцарапала своего дядю, но, как и в прошлом, убежать было невозможно.
Я не могла дышать. Не. Могла. Дышать.
И я хотела умереть. Мне нужно было избавиться от боли. Я не хотела снова пережить этот ужас и не хотела новых кошмаров.
Сильные руки обвились вокруг моих запястий, потянули их, я сопротивлялась, сопротивлялась, но они были неумолимы и продолжали тянуть, пока мои руки не оторвались от лица. Мои глаза распахнулись, зрение затуманилось от слез.
И сквозь туман, два напряженных серых глаза медленно сфокусировались, и тогда они были всем, что я видела, всем, что я могла видеть, все, что имело значение.
Такой спокойный. Клинический. Холодный.
Как раз то, что мне нужно. Это был прохладный поток против этого наполненного ужасом ада. Блаженно бесчувственный. Я смотрела ему в глаза, смотрела долго, и он позволил мне, пока я не вдохнула первый глоток кислорода в легкие.
Я снова могла дышать, и лицо моего мужа сфокусировалось, его прищуренные глаза все знали.
Опустив взгляд на его подбородок, я потянула его за запястья. Он отпустил меня, и я положила руки на колени. Мои голые колени. Он тоже был совершенно голый, стоя на коленях напротив меня. Должно быть, он притянул меня в сидячее положение во время приступа паники.
Вот оно. Он знал, что со мной что-то не так. Я прижала ноги к груди и сглотнула. Я хотела, чтобы он убил меня сейчас. Я часто желала смерти после того, как дядя сломил меня.
— Что с тобой случилось? — его голос был бесстрастен.
Я хотела солгать, но лгала слишком долго. И у меня было чувство, что он знает.
— Мне было тринадцать, — сказала я, но больше ничего не смогла сказать. Меня снова затрясло, и он положил руку мне на плечо. На этот раз я не вздрогнула. Прикосновение было слишком клиническим, чтобы вызвать ужас.
— Кто-то изнасиловал тебя.
От этого слова я почувствовала себя маленькой, грязной и никчемной. Я кивнула.
— Твой отец?
Я покачала головой. К тому времени он был уже мертв и никогда бы этого не сделал.
Он знал, что я погибну. Он бил меня и кричал на меня, но он никогда не касался меня так. Может быть, такое и случилось, если бы Лука не убил его.
— Значит, кто-то из твоей большой семьи. Такие девушки, как ты, защищены. Должно быть, это был кто-то из твоих родственников.
Я кивнула.
— Кто это был? — твердо спросил он. — Твой дядя, который тебя вырастил?
Я облизнула губы.
— Мой другой дядя.
— Как долго?
Я подняла четыре пальца.
