Затем он закрыл дверь, погрузив нас в темноту. Он остановился на полпути к кровати.
— Можешь спать в кровати. Сегодня она Римо не понадобится. Она наша.
Я сглотнула.
— Я уже много лет не сплю в постели.
— Почему? — в его голосе не было осуждения, только легкое любопытство.
— Потому что именно там это и произошло, — задохнулась я.
— Он умолял о смерти, если это хоть как-то тебя утешит.
У меня перехватило дыхание. Так ли это? Этого не должно было быть, но часть меня почувствовала утешение.
— Спасибо, — прошептала я.
— Власть, которую он все еще держит над тобой… это то, что ты должна сломать.
Я встала и медленно подошла к кровати. В тусклом свете я могла различить только высокую фигуру Нино, но у меня было ощущение, что он наблюдает за мной.
Я легла и укрылась одеялом. Тень Нино сдвинулась, и я услышала шорох одежды. Он снимал свадебный костюм. Остатки страха заставили мое дыхание измениться. Возможно, так будет всегда. Попробует ли он еще раз? В конце концов, я была его женой.
— Ты должна попытаться заснуть, — сказал он с той же спокойной медлительностью, когда скользнул под одеяло.
Он не подвинулся достаточно близко, чтобы мы могли коснуться друг друга.
— Не могу."
"— Кошмары не прекратятся, потому что он мертв, — сказал он, и я знала, что он прав, но было тревожно, что он знал. Они называли его гением, таким же извращенным и опасным, каким он был умным. И я поняла, что он был всем этим и даже больше. Чудовище.
Каждый порез, который он наносил дяде Дюранту в моем присутствии, говорил о клинической точности, о годах практики, и я знала, что после моего ухода было хуже.
В конце концов он умолял о смерти.
— Но он больше никогда не причинит тебе вреда, и никто другой тоже, — сказал он, как будто произнося эти слова, он сделал это законом.
Из-за того кровавого послания, которое он послал сегодня.
— А как насчет тебя? — молчание. — Ты сделаешь мне больно?
Он пошевелился, и кровать зашевелилась под его весом. Я сделала глубокий вдох, прежде чем смогла остановить себя.
Даже в темноте я видела, как он повернулся ко мне.
— Я тоже не причиню тебе вреда. По крайней мере, физически.
— Но ты будешь мысленно? — спросила я.
— Нет. Не намеренно. — он помолчал. — Но я ничего не чувствую.
— Не чувствуешь что?
Жалости? Милосердие?
— Чувств.
Я пыталась понять, что он имел в виду.
— Ты не чувствуешь эмоций?
— Не чувствую с тех пор, как я был ребенком. — он помолчал.
— Не так, как обычно. Это трудно объяснить.
Социопат.
