Извращённая любовь

Она поверила мне, как и должна была, потому что я имел в виду каждое слово. Я не был сенатором или лоббистом, но неприлично большое состояние, толстые файлы с материалами для шантажа и годы работы в сети обеспечили мне более чем справедливую долю влияния в Вашингтоне.

- Да, я такой, и не забывай об этом. - Я выпрямился. - Одевайся.

Ава не стала спорить, но она также отказалась смотреть на меня, когда скрылась в ванной комнате в другом конце коридора, чтобы переодеться.

Блонди и Очкарик уставились на меня так, словно сам дьявол влетел к ним в дом.

Я закончил удалять фотографии и сунул камеру обратно в руки Блонди.

- Никогда больше не проси Аву делать что-то подобное.

Я возвышался над ним, наслаждаясь легким дрожанием его плеч, когда он пытался не съежиться.

- Если ты это сделаешь, я узнаю. И тебе не понравится то, что будет дальше.

- Хорошо, - пискнул Блонди.

Дверь в ванную открылась.

- Пойдем. - Слова прозвучали резче, чем я хотел.

Ава наконец-то посмотрела на меня, ее глаза вспыхнули.

- Мы пойдем, когда я буду готова.

Я не знал, как Джош справлялся с ней все эти годы. Прошло две недели, а мне уже хотелось задушить ее.

Она пробормотала что-то еще Блонди, а затем, не говоря ни слова, прошла мимо меня. Джулс последовала за ней, все еще ухмыляясь.

Я бросил последний взгляд в сторону Блонди, прежде чем уйти.

Когда мы ехали обратно в Тейер, в машине воцарилась тишина. Джулс сидел на заднем сиденье и стучал по телефону, в то время как Ава с каменным лицом смотрела в окно с пассажирского сиденья, ее плечи были напряжены.

Я не возражал против тишины. Я жаждал ее. Меня мало что раздражало больше, чем постоянные, бессмысленные разговоры. Погода, последний блокбастер, кто с кем расстался... кого это, блядь, волнует?

Тем не менее, что-то заставило меня включить радио на полпути, хотя я сделал громкость настолько низкой, что почти не слышал музыки.

- Это было для твоего же блага, - сказал я, перекрывая крошечные удары последнего рэп-хита.

Ава отвернулась и ничего не ответила.

Отлично. Она могла злиться сколько угодно. Единственное, о чем я сожалел, так это то, что не разбил камеру Блонди полностью.

 Не то чтобы меня волновало ее молчание. Ни капли.