Он поднимается и не спеша идет к подъезду.
Потом поворачивается и задает вопрос:
— А с чего Орлов говорил, что в больнице видел, как вы целуетесь? Вы с ним договорились?
— Орлов? Я не знаю, почему он вдруг наплел эту чушь. Я с ним ни о чем не договаривался.
Платон кивает больше своим мыслям, чем мне. И продолжает свой неторопливый путь.
А я вынужден с ним согласиться. Нет таких слов, которые могут исправить то, что случилось.
Их просто нет.
Глава 14
Еленка
Я сижу на кухне особняка Давлатова у окна, которое больше похоже на стеклянную дверь.
У него в доме много таких окон. Я задумчиво разглядываю кружащийся снег. Конец марта — а зима вернулась.
Не хочется никуда торопиться. Думать тоже не хочется. В голову сразу лезет все, что случилось.
А следом за мыслями приходят чувства. Главное среди них — ощущение огромного, катастрофического проигрыша. Я — бабочка, слишком близко подлетевшая к огню. И спалившая себе крылья. Дотла. Я больше не могу лететь, только ползти.
Уже смеркается. Там под воротами стоит машина Хромова.
Я с ним так и не поговорила. Не могу.
Проснувшись в его доме, я ничего так не жаждала, как убраться оттуда. Обида выжигала все чувства к нему. Оставляя лишь пепел. Тем нелепее звучали его признания в любви. Если бы у него все получилось, и в это же самое время кто-нибудь в каком-то гадюшнике совал бы в меня свой хрен, он бы мне потом о своей любви рассказывал? Сомневаюсь. Он поэтому и хотел так со мной поступить. Чтобы смешать с грязью. Я его очень хорошо понимаю.
Именно сейчас. Когда он одним ударом вышиб из меня все иллюзии. Их и так немного было.
На самом деле все просто. Его тянет ко мне. Как и меня к нему. Но ему это не нужно. Ему нужна его жизнь до меня. С тысячей удовольствий, для которых нет никаких препятствий. Мне же нужно тепло. Человеческое тепло, забота. На это ему надо бы было тратить усилия. А зачем? Поэтому он и старался уничтожить меня.
Печальнее всего, что в некотором смысле он достиг успеха. Той меня больше нет.
И незачем караулить меня словно сторожевому псу.
У университета. У дома. Нет, он не лезет, как раньше, напролом. Он ждет. Все время перед глазами. Как будто это может что-то изменить. Как будто дыра в груди исчезнет.
А еще я с ужасом представляю свою дальнейшую жизнь. Почему-то во мне вместе с жизнью его ребенка живет уверенность, что он не отвяжется, наивно полагая, что беременность заставит меня передумать и простить его. И жить с ним долго и счастливо.
Только он снова ошибается.
