— Ко мне приходила Ирина мама, — я собираюсь резко высказаться, но она меня останавливает — Не перебивай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты подумал над тем, чтобы ей помочь. Она сделала глупость. Но, Платон, судимость, наказание… Это чересчур для нее. Она ведь ровесница Лены.
— При чем здесь Лена? И что я должен сделать, а? Признать вину в покушении на изнасилование? Ты соображаешь, что говоришь? Я вообще в это все не лезу. Не выдвинул никакого иска. По поводу ответственности за ложный донос эта семейка пусть разбирается сама.
Я понимаю, моя мать и Иркина родительница — подруги со школьной скамьи. Поэтому она и просит. Только меня это не касается. Они затягивают следствие, как только могут. Я не стал во все это лезть. Однако помогать этой дуре не собираюсь. Вывезут на обвинительный приговор — хорошо. Выкрутится Ириска — так тому и быть.
Она вздыхает:
— Ты прав, конечно. Но просто мне всех вас жалко. И тебя, и Ирину. Мы столько лет дружили. А теперь твой отец запрещает нам общаться.
— Он правильно делает.
А вот о чем ты думаешь, я не понимаю.
— Ирина… Она же от отчаяния. Потому что любит тебя.
— Разве так любят? Еленка же не написала заявления, хотя была бы в своем праве. Да еще и показания пошла давать в мою пользу.
Не знаю, что сегодня с матерью.
— А ты как с ней поступил? Тоже говоришь, что любишь. Значит, врешь? Потому что "" разве так любят""?
— Я виноват. И отрицать этого не собираюсь. Если б можно было это исправить… Мам, ты не обижайся, я нагостился. Поеду.
Ухожу в молчании.
Мне нечего сказать. Ей, видимо, тоже.
И теперь после разговора с матерью меня мучает вопрос — что же такое я могу сказать Лене, чтобы она мне поверила? Кажется, что и слов таких нет. Не придумали еще. Тогда я посмотрю только.
Все эти месяцы я изучил все оттенки тоски. И если б знал, где Лена, сидел бы у нее под дверью как цепной пес. Не очень руководствуясь доводами рассудка. Только я не знал, где она. И от этого становилось лишь хуже.
Двое суток прошли как дурной сон. Я прочувствовал каждую секунду из них.
Наконец, раздался долгожданный звонок.
— День добрый, Платон Игоревич. Нашел я Вашу пропажу.
Во рту пересохло:
— Где? — единственное слово, которое я оказался способен произнести.
Платон
Севилья встречает меня удушающей жарой. И да, я вылетел сразу, как только детектив назвал мне адрес. Не знаю, какой прием меня ждет. Да и вообще…
Но оставить Еленку там, где она решила обосноваться, одну — выше моих сил. Я взвинчен и нервничаю.
