Чем я вообще занимаюсь?
— Подожди, — Платон скрывается в коридоре, возвращается через пару минут.
— Только телефон. И немного наличных. Остальное — в сумке. Сумка была в такси.
Озвучиваю то, что вертится на языке:
— Ты — специально!
Он в ту же секунду оказывается рядом. Заглядывает в глаза. Хорошо хоть руки держит при себе.
— Я очень нервничал, когда ехал сюда. Увидел тебя, и все вылетело из головы. Какие там вещи! Я так боялся, что ты сделала аборт! Ни о чем другом думать не мог. Лен, поверь мне. Это не специально.
И я верю. Может, напрасно."
"— Карты заблокируй. Я стажировку прохожу у профессора. У него много знакомых в полиции. Наверное, надо позвонить. Погоди! А такси где ты взял?
— Поймал возле аэропорта.
Да уж. Это вряд ли чем поможет.
Пока Платон ковыряется в телефоне, я звоню синьору Фернандесу. Мне немного неудобно, но Платону необходим паспорт. Он в стране, гражданином которой не является, и ухитрился оказаться без документов.
Профессор отвечает на мой звонок, я объясняю ему произошедшее.
Он уточняет, помнит ли мой гость номер автомобиля. Тот, к счастью, помнит часть номера. Однако, Фернандес сам сейчас в аэропорту. Он торопится, быстро говорит мне, что ко мне приедет Матео и поможет.
Я же прихожу в некоторое замешательство.
Матео — это сын Алехандро Фернандеса. Который за мной ухаживает. А у меня здесь отец моего ребенка. В одном полотенце. С уточками.
Что делать-то?
— Ну, что там? — Платон смотрит на меня вопросительно.
— Одежда твоя где? — у меня в голове проясняется.
— В стирке.
Блин, я уже забыла, какой он. Везде, как у себя дома.
Я выхожу из ступора и иду в спальню родителей. Пусть простит меня великий и ужасный господин Давлатов. Видимо мне придется одолжить его одежду. У того везде порядок. Новые вещи лежат отдельно, они постираны и выглажены. Сергей и Платон примерно одного роста, только Давлатов более объемный, что ли. Беру трусы, шорты и футболку, возвращаюсь в гостевую зону. Там Хромов уже потягивает свежеприготовленный кофе.
— Вот, — протягиваю ему одежду, — Это всё — новое.
Он смотрит на вещи в моих руках, так как будто я принесла ему женский купальник и парео.
— Откуда мужские шмотки? — челюсть напрягается, а глаза начинают сверкать.
— Это — отчима. Или ты предпочитаешь ехать разыскивать свое барахло в моем полотенце?!
Что за невозможный человек!
— Раз его то, как я могу отказаться!
Он отбрасывает полотенце и остается передо мной нагишом. А я — я чувствую, что краска заливает лицо.
