А потом волна жара охватывает меня ниже пояса. Я вспыхиваю и горю. Все мысли исчезают из сознания, а мышцы влагалища сжимаются вокруг его члена, заставляя его тоже кончить, громко застонав. Он так и лежит на мне. А я… Я прижимаю его крепче, обнимая ногами за талию и руками за шею.
— Хорошо-то как! — это я выдаю уже вслух.
Платон покрывает нежными поцелуями мое лицо — веки, лоб, щеки. А мне не хочется шевелиться, потому что внутри и в районе половых губ как будто лопаются крохотные пузырьки воздуха, продлевая мое наслаждение.
И да, на столике недаром лежала лента из презервативов.
Оказывается, я совсем себя не знаю. Похоже, я могу заниматься этим бесконечно. И мне будет мало.
Еленка
Сказка закончилась утром. Я даже не помню, как уснула, слишком утомленная ненасытностью Платона. Но спать мне мешает тревожащее чувство, что это всё иллюзия. И лучи утреннего солнца, которые почему-то заливают комнату. Хотя я хорошо помню, что шторы были ночью задернуты.
Открываю глаза от ощущения опасности.
Оглядываюсь и в дверном проеме вижу Платона. Он разглядывает меня. Но выражение его глаз теперь другое. Не такое, как ночью. От него хочется спрятаться. Так и подмывает накрыться с головой одеялом. Только это мне ничем не поможет.
Судя по тому, как он смотрит, мне не перепадет здесь даже душ. Сажусь на кровати, ищу свою одежду. Молчу.
Но зато говорит он:
— Секс-марафон закончился. Тебе пора. Думаю, теперь тебя удовлетворят в другом месте.
Противно от его слов. Кем он меня считает?
Продолжаю хранить молчание.
Я не умею устраивать разборки и скандалы. Да и к чему? Если бы я ему была хоть чуть дорога, то разве он захотел бы так поступить со мной?
Вижу лифчик, цепляю его с пола и надеваю. Руками провожу по груди и, случайно взглянув на Платона, замечаю, как он напрягается. В этот миг понимаю с гибельной очевидностью — ничего не прошло. Ни у меня. Ни у него.
Может быть, спросить, что происходит? Но очень уж не хочется унижаться. Выпрашивать любовь у того, у кого ее нет, я не готова.
Не могу найти трусы. Надеваю платье.
— Ты побыстрей не можешь собираться? Мне еще очередь принимать.
А ведь у него будут другие. Сердце замирает от боли. Но я тут же одергиваю себя. Ну и пусть! Он мне никто.
Черт с ними, с трусами! Так дойду. У меня внизу машина. И сапоги длинные.
Иду к выходу из спальни. К мужчине, что застыл холодной статуей.
Он стоит прямо передо мной: высокий, красивый, чужой. Подбородок поднят вверх, глаза прищурены.
