А я вряд ли дала бы тому, кто зовет меня свиньей.
Вспоминаю это время, чувства растворяются в неопределенности. С одной стороны было весело, куча ухажеров, а с другой… Всем было плевать, какая я настоящая. Они хотели потусить со мной и моими «друзьями», бухнуть на халяву, а после хвастаться, с кем они были, что видели и так ли я хороша, как все считают. И я знала это, принимала и наслаждалась видимостью популярности, пока она не жахнула как следует по башке.
– Повзрослели, наверное, – коротко отвечаю я.
Никита включает сканер. Снова ловлю себя на мысли, что он знает куда больше, чем должен.
– Ты работаешь сегодня? – поспешно меняю тему. – Разве тебе не нужно?..
– Хочешь выйти в зал?
– Нет, – уверенно мотаю головой.
– Не переживай, Кислый справится. У меня есть ещё время для нашей дружеской беседы. – он произносит «дружеской» так, что я чувствую призрачные касания от его хриплого голоса, от каждого звука. Это слово тут же теряет истинный смысл.
– Ладно… – проглатываю сухой ком в горле.
– У тебя есть ещё какие-то интересы, помимо работы и игры на чужих нервах? Хобби? Увлечения?
Во взгляде Никиты загорается адское пламя, он скользит по моему лицу, спускается к шее. Прижимаю ладонь к пострадавшему месту. Знаю, что сквозь высокий воротник ничего не видно, но не могу совладать с инстинктом. Спрятаться, скрыться. Никита-хищник пугает.
– Что бы ты хотела услышать, малышка? Что я фанат классической литературы, но тщательно скрываю это? Или, что я играю на фортепиано? Самые тупые и популярные женские мечты.
Он должен быть крутым мачо снаружи и нежным клоуном внутри.
– Это ты кого описал? Мистера Грея? Так вот какую литературу ты предпочитаешь? – хохочу в голос, представляя Никиту с томиком «50 ОС» в руках.
– Смешно тебе? Смейся, пока можешь, – угрожает он, но я не могу перестать хихикать. – Я не читаю эту хрень. Никакую хрень вообще не читаю.
– Ты просто не с тех книг начал.
– Ну давай, просвети меня. «Гордость и предубеждение», «Мастер и Маргарита», «Грозовой перевал»? Или от какой фигни вы ещё тащитесь?
– Это вечная классика, – серьезно подмечаю я, хоть сама от неё не в восторге.
– Ничего не вечно. Эти истории для других людей, другого поколения. Лет через пятьдесят дети вообще не будут понимать на каком языке написаны классические книги.
– То есть ты их все-таки читал?
– Нет. Просто слышал. Я предпочитаю реальные истории от реальных людей. То, что происходит сейчас. В наше время.
