— Пусти… — вырываю руки из захвата Паши и просачиваюсь между ним и кирпичным столбом калитки.
Не стану я ему говорить о том, что моя мама мне не родная. Он мне никто. Бывший муж.
Это я в прошлом могла поплакать в его могучую грудь и пожаловаться на мать, которая опять звонила с нравоучениями, а сейчас… он мне никто.
— А я Божене не поверил, что ты начала бегать, — усмехается мне вслед, — так ты у нас из тех бабищ, которые начинают заниматься собой только после развода?
Я резко останавливаюсь.
Кровь стучит в висках тяжелым молотом. Челюсти сжимаются до белого скрежета, зубы ноют от напряжения.
Вот сейчас он решил меня словесно унизить. Наказать за то, что я отказываюсь от диалога с ним.
— А почему не бегала, когда была моей женой? — голос Паши приближается. — Забавно. Сейчас, значит, силы нашлись на пробежки два раза в день и тренажерные залы, а в браке со мной… ты, бедная несчастная, болела, да?
Медленно выдыхаю:
— Но у меня, правда, были проблемы…
— А сейчас они исчезли? — насмешливый голос Павла совсем близко.
— Все гормоны в норме, да?
— Да, — резко разворачиваюсь к Павлу. — Все пришло в норму. Идеальные анализы…
Он медленно наклоняется ко мне. Его тень падает мне на лицо. Скалится в улыбке:
— Врешь, — прищуривается и его глаза вспыхивают темными искрами, — я запросил твои анализы в клинике. Стали чуть лучше, но не совсем не в норме.
Я молчу.
Я теряюсь от его признания, что он следит за моими анализами и лечением.
— Зачем? — спрашиваю я.
— Зачем ты лезешь в мою личную жизнь?
— Закралось подозрение, дорогая моя Мира, что ты мне лапшу на уши вешала со своими проблемами со здоровьем, — прищуривается. — Со мной отец на днях поделился, что мать после сорока перестала его к себе подпускать под предлогами, что у нее то эрозия, то молочница, то еще какая-то херобора… Ты же меня также динамила, а я тебе верил.
— Но я не врала, — цежу сквозь зубы.
— Развелись, а ты бегать начала, — хмыкает. — Спортсменка, прям, а до этого сил не было.
Значит, были, да?
— Свали в закат, Паша, — цежу в его самодовольное лицо."
"— Были, но не для меня, — улыбается шире. — Вот я и говорю, обычная бабища, которая начинает из себя хоть что-то представлять лишь после развода, а в браке… а зачем в браке стараться? Рядом с мужем будет стонать и страдать, как умирающая чайка…
— Ну, хоть не мумия! — смеюсь я.
— Ты все сделала, чтобы стать для меня мумией, Мира.
