Он полюбит меня через удовольствие, через дикую близость…
Разворачиваюсь, готовая плыть к выходу, к тишине уборной, где он прижмет меня к холодной кафельной стене...
Двери с грохотом распахиваются.
Звук дерева о мрамор оглушителен. Кажется, что люстры покачнулись над нашими головами.. Весь зал вздрагивает.
Музыка и пение дяди обрывается. Гости замирают с поднятыми вилками, поворачивая головы.
В дверя— мой бывший Иван. Высоченный, в черном спортивном костюме… Он выглядит одновременно жутко и жалко на фоне пафосного зала с шикарными богачами за круглыми столами.
Лицо бледное, горят и нацелены нацеленные прямо на меня.
— Ваня, это ты, что ли? — сипит моя мама, а после вскрикивает в панике. — Охрана! Охрана! Тут посторонний! Охрана!
Он тяжело ступает по полированному мрамору, его грязные кроссовки оставляют мокрые следы. Каждый шаг — глухой удар.
Бум-бум-бум…
Тишина повисает звенящая. Даже тамада не вякает свои тупые шутки. Иван останавливается и скидывает с бриой головы капюшон.
Его бас, хриплый и мрачный, рвет тишину, долетая до лепнины на потолке:
— Не ждала, любовь моя?
Ухмыляется.
— А когда он успел откинуться? — кто-то спрашивает из наших родственников.
— По удо, что ли, вышел?
— Господи…
— Охрана! — верещит моя мама.
Через весь зал к Ване шагают пять молчаливых охранников, но Паша вскидывает руку, и они отступают.
Проклятье."
"— Слышь, ты, кучерявый, — Ваня медленно переводит бычий взгляд на удивленного Пашу, — выйдем-побеседуем за мою бабу-то?
Паша вскидывает бровь, и я не чувствую в нем страха.
Он удивлен и только.
— Это самая лучшая свадьба на моей памяти, — кто-то хихикает. — Такие страсти… Такого даже в кино не покажут…
— Ваня… — моя мама срывается с места, — милый мой… хороший мой… уходи…
— А ну, села! — гаркает Иван. — Я вернулся… — переводит на меня темный взгляд, — к моей любимке, — и криво улыбается.
Павел неожиданно смеется. Тихо и зловеще. После резко выдыхает и приглаживает волосы и откидывается на спинку стула, глядя на Ваню,как на диковинное животное.
А я пошевелиться не могу. Мира не была проблемой. Нет.
— Я тебя, кучерявый, порешу за мою бабу, — Ваня вновь смотрит на Пашу,в котором теперь искрит восторг от абсурдности ситуации.
— И опять сядешь, Ванюш, — печально вздыхает в микрофон дядя. — Надолго.
— Ну, я даже не удивлена, — обращается мать Миры к моей новоиспеченной свекрови и аккуратно складывает салфетку, — что ваши новые родственники связаны с зэками.
