но… я подставляюсь под его удар, потому что…
Что мне даст победа? Ничего.
Белый взрыв. Искры. Глухой, сочный хряск. Боль – ослепительная, жгучая, разливающаяся по черепу волной тошноты. Земля уходит из-под ног. Лечу назад. Вижу мелькание подсветки фонтана, темное небо. Удар спиной о брусчатку. Воздух вышибает из легких. Уфф! Звон в ушах. Вкус крови на губах – медный, теплый.
Что-то в груди рвется.
Слышу дикий рев Вани, топот ног охранников, крики, визг Божены: ""Держите его!"". Но все это – где-то далеко. Сквозь вату.
— Пап! — Антон склоняется надо мной. Лицо бледное, глаза за очками огромные. — Ты в порядке?
— В порядке, — выдыхаю я и пытаюсь улыбнуться.
Боль в скуле пульсирует в такт сердцу. Горячая, живая. Я трогаю пальцами. Распухает на глазах. Криво улыбаюсь. Кровь на губах соленая.
— Ты зачем подставился? — шепотом спрашивает сын.
— Чтобы рожа опухла, — посмеиваюсь. — Слушай, Антон… Уведи всех. Гостей... охрану... всех, — киваю в сторону визга Божены, — кроме Ивана.
Кажется, я на секунд пять отключаюсь, а потом слышу шум, гул, протесты – все это отдаляется, а после опять тишина и журчание воды в фонтане.
— Слышь, кучерявый, — вздыхает надо мной черная тень, — ты живой?
— Живой, — вытираю кровь с подбородка, а после неуклюже сажусь. Закрываю глаза. — Вань, Любимка твоя, от меня залетела.
— От меня.
36
— От тебя? — сижу и поднимаю лицо на Ваню, который утвердительно кивает.
Он совсем тупой.
Готов принять бабу с ребенком от другого? Или я тупой?
— Она была у меня, — Ваня шмыгает и напоминает мне сейчас большого потного ребенка.
— Типа… прощалась.
Его скулы розовеют от смущения, которое меня озадачивает еще сильнее, чем его дикая любовь к Божене.
— Прощалась? — уточняю я со смешком. — Типа потрахалась?
Я не чувствую ревности. Меня вся эта ситуация забавляет.
— Мы не трахаемся, мы любовью занимались! — бас Вани летит к небу, и он сжимает кулаки.
Я с трудом встаю, пошатываюсь и смеюсь, но не над Ваней, а над собой. Ну, смешно же.
— Слышь, мужик, кажись, я тебе сильно врезал, — виновато хмурится Ваня.
Он такой милый.
Большой, вонючий мордоворот с маленькими глазками и большим носом волнуется, что сильно мне врезал.
— Павел, — протягиваю ладонь.
А почему бы не пожать руку бывшему Божены? Вот меня ревнивая истерика не накрыла.
Я даже готов подружиться с Ваней и выпить.
Ваня крепко пожимает мою руку:
— Иван, — раздувает ноздри, не выпуская мою руку, — бабу-то я свою заберу.
Усмехаюсь.
И наклоняюсь к фонтану.
