— Я никогда не выдёргивала волосы из носа при тебе, — теперь возмущённо ахаю я. — Да и что в этом такого?
— Да тебя мой храп, оказывается, превратил в бревно! Хотя я вот совершенно не вижу проблемы в милом похрапывании любимого мужа.
— Может, ты просто уже не был любимым?
Молчание. Я жду, что Паша взорвётся праведным гневом и яростью на моё жестокое предположение.
— А я тебе говорил, Мира, — его лицо ещё на сантиметр ближе. — Я же тебе об этом и говорил.
— Если бы ты меня любил, то сам бы вызывался выдёргивать мои волосы из носа… — шепчу я и хмыкаю с вызовом.
— Я бы тебе ещё какой-нибудь золотой пинцетик подарил с… — он тянется ко мне и аккуратно убирает волосы, открывая ухо, на котором висит рубиновая капля, — с рубинами.
Один глаз у него полностью заплыл, а второй прожигает во мне дыру.
— Ты сейчас серьёзно про пинцет, Паша?
— Леди должна изысканно выдёргивать волосы из носа. Разве нет? — усмехается. — Но тебе бы опять не понравился мой выбор подарка.
— И с пинцетом я бы была справедлива в своём недовольстве, — отмахиваюсь от его руки и забираю бутылку молока.
— Если бы любила, то была бы довольна и оценила бы старания мужа, который у какого-нибудь итальянского ювелира заказал бы изысканный пинцет… Кстати, брови-то ты подщипываешь, — Паша посмеивается, — каким-то простеньким невзрачным пинцетом. Ты его поменяла?
— Вот же прикопался к моему пинцету! — повышаю голос.
— Да надо было тебе и подарить нормальный пинцет! — гаркает на меня несдержанно Паша. — И посмотреть на твоё недовольное лицо… И знаешь, тебе бы пришлось пользоваться этим пинцетом, — шипит мне в мой сердитый профиль, — чтобы убедить меня, какой я очаровательный подарок подарил.
Я поджимаю губы и вижу себя у зеркала в спальне с золотым пинцетом, инкрустированным кровавыми рубинами. Подношу кончик пинцета к левой брови, подцепляю жёсткий волосок и ловлю в отражении взгляд Павла, который лежит на кровати и чешет бубенцы под одеялом. Зевает во весь рот с громким звуковым сопровождением. И с удовольствием причмокивает.
Романтика, мать его!
Я аж вскакиваю и зло присасываюсь к бутылке молока.
— Что ты так разнервничалась из-за пинцета?
— Дело не в пинцете, — я оглядываюсь и вытираю рот тыльной стороной ладони. — Знаешь, может, если бы я чуть позже узнала о Божене, то мне было бы лень скандалить. Ведь в какой-то момент мне стало лень с тобой о чём-то важном для меня говорить. Например, о том, что мне не нравилось, когда ты лез ко мне целоваться с утра, не почистив зубы.
