— Я все думал, откуда эти штуки? Может, старость начала подкрадываться? А оказалось, что это твой питомец? Мне нравится.
Он с легкостью повертел вырывающегося Болванчика в пальцах.
— Да, мой питомец, и он достаточно опасен и может взорваться, — предупредил я. На всякий случай пришлось приказать ему не лишать Лермонтова руки.
— Михаил Юрьевич, — решился я спросить у него, когда мы зашли в лифт, и я нажал на второй этаж, где находился сейчас Есенин. — Мне вот интересно, почему ты не помог нам с самого начала?
— Да я и сейчас не особо вам помогал, — пожал он плечами.
— Просто они встали у меня на пути и хотели убить. Тут уж либо ты, либо они.
— Ясно. — Больше вопросов не было, и я уже решил, что мы доедем молча.
— Знаешь, я так давно не видел представителей рода Кузнецовых… — неожиданно начал он. — Мне казалось, что вы призраки.
— Вы все воевали с моим дедом в одном отряде. Каким он был?
— Ох, — улыбнулся Михаил Юрьевич. — Скажи, тебе же Ерх что-то показал?
— Да.
— И что?
— Смерть моего деда.
— Вот как… — Лермонтов моментально погрустнел.
Достав из внутреннего кармана платок, он стер кровь с лица и попытался вытереть руки. — Я уже и забыл тот день… Он в одиночку остановил объединенную армию…
Он не успел договорить, как двери лифта раскрылись, и в проходе показался Александр.
Он жизнерадостно улыбался и лучился счастьем. Вот только это выглядело немного зловеще в сочетании с кусками плоти и кровью на нем.
— Михаил Юрьевич, добрый день, — протянул он руку. — Мы вас очень сильно искали, а вы оказались у нас под носом.
— Ага, надо же как получилось, — так же добродушно улыбнулся он и пожал руку Есенину. — Так по какому делу?
Но Есенин не спешил. Сжав руку Лермонтова, он включил свою силу.
— Ох, ну все-все, — улыбнулся Михаил Юрьевич. — Я таким не занимаюсь, — он с легкостью высвободил руку и вышел из лифта.
Саша удивился, но не стал настаивать и только слегка наклонил голову.
— Лермонтов, Михаил Юрьевич, — наконец сказал Есенин. — У меня для вас послание от царя Российской Империи Петра Петровича Романова.
Он сказал это официальным тоном, которого я не слышал от Есенина никогда.
— Петр Петрович? — странно ухмыльнулся он и посмотрел на меня. — Говорю же, та жизнь была словно во сне. Я уже и забыл о ней.
— Значит, обстоятельства настолько изменились, что без вашего присутствия никак, — пожал я плечами.
— Давайте найдем место поукромнее, — сказал Есенин.
— А как же… — Лермонтов покрутил пальцем в воздухе, намекая на осаду гостиницы.
