Я! Еду! Домой! От чужих берегов

– Рыбаки все же к северу, Мэн и канадская Нова-Скотия.

– Тогда придется идти туда, сливая топливо в маринах. Выбора нет: ни на чем из того, что мы сейчас видим, мы океан не пересечем. Или топливо закончится, или утонем."

"К ночи мы подошли к Нью-Йорку – огромному черному городу без единого огонька, раскинувшемуся чуть ли не на половину мира, мрачному, давящему на нервы тем, что ты всем своим естеством чувствовал, насколько он мертвый. Злобно мертвый. Мы словно к какому-то средоточию главного зла на Земле приблизились, к его эпицентру – аж мороз по коже.

Пристанище на ночь нам дала далеко выдающаяся в реку пристань, у которой мы опять пристроились «на поводок»,– даже не пристань, а какое-то длинное сооружение вроде дебаркадера, с помостом на нем, с какой-то белой будкой с самого краю. Сэм и Дрика отправились спать до утра, завернувшись в спальники и устроившись за бочками, а я остался на палубе караулить: мне жребием выпала первая смена.

Поражала тишина. Большие города никогда не бывают тихими, даже в середине ночи, а здесь как будто звук выключили.

Слышно, как тихо плещется вода у борта, слышен даже скрип синтетического троса – и больше ничего, ни звука.

Примерно через час после того, как я заступил на дежурство, на краю дебаркадера, у самых релингов, появился зомби. Негр – большой, толстый, с изуродованным чьими-то зубами лицом,– он вышел из-за будки и остановился на самом краю помоста, уставившись на меня. Стрелять не хотелось, потому что от выстрела все бы проснулись и обругали меня за нарушенный законный сон, но мертвяк раздражал.

Я даже сквозь темноту чувствовал его голодный взгляд. Потянулся за «зигом», но понял, что из пистолета, тем более с глушителем, я с такого расстояния не попаду.

– Чтоб тебя,– тихо выругался я и отвернулся, чтобы эта туша перед глазами не маячила.

Но ничего не вышло – мертвяк буквально притягивал глаза.

– Ну хрен ли ты приперся? – спросил я негромко.– Валил бы дальше: все равно не дотянешься – тут метров двадцать воды.

Мертвяк меня не слышал, да если бы и слышал, то все равно над моими словами не задумался бы.

Ему уже все слова до лампочки – он только жрать хочет, а я ему как накрытый стол, только далеко отставленный. О том, что ужин может в него пальнуть и прекратить все муки голода, он не догадывается. Или просто проблемой это не считает.

Мертвец был неподвижен, как статуя, только легкий ветерок полоскал рваную штанину. А взгляд я все равно чувствовал – кожей, спинным мозгом, блин. Прямо жрет уже глазами.