Я покачала головой и таки высвободила руку.
— Тебе хочется именно этого, Макс, — ответила с усмешкой и, обойдя его, пошла в сторону кухни. Чувствовала, что он смотрит мне в спину и, не удержавшись, обернулась.
Он и правда смотрел. Стоял, привалившись плечом к косяку и наблюдал за мной. Снова этот бархат…
— Что ты думаешь делать дальше? — осторожно спросила я, когда мы вернулись в спальню. Сама не знаю, что конкретно имела в виду — личное ли, Ивана, оказавшегося на деле вовсе не Иваном, а… кем был этот человек, я понятия не имела и, честно говоря, иметь не хотела.
Но неопределённость пугала меня.
Сама того не подозревая, я оказалась затянутой в какую-то игру. Матвей Кондратьев… Снова и снова я силилась вспомнить, слышала ли хоть раз это имя, но нет. В памяти не мелькало даже намёка. Никогда.
— В каком смысле? — Макс бросил штаны на кресло и подошёл ко мне. Коснулся ворота рубашки и принялся расстёгивать пуговицы.
— Макс, — предупреждающе качнула я головой и сжала его пальцы.
— Просто сними её, — спокойно, жёстко попросил… приказал он, глядя мне в глаза.
Да, это был именно приказ, противиться которому я не могла. И не хотела. — Сними, Марика, — повторил он ещё тише и расстегнул первую пуговицу.
За ней последовала вторая и третья. Рубашка, соскользнув с моих плеч, упала на пол, и Макс медленно осмотрел меня. Так же медленно, как и в тот день, когда мы впервые встретились, но совсем иначе.
— Знаешь… — губы его вдруг исказила невесёлая усмешка.
— Ты стоишь куда больше, чем триста тысяч баксов.
Не знаю, что я должна была почувствовать, услышав эти слова. Наверное, нечто похожее на удовлетворение, ибо сумма и правда была внушительной. Вот только удовлетворения я не почувствовала. Отвернулась и отдёрнула одеяло, собираясь лечь.
— Марика, — Макс взял меня за плечо и развернул к себе лицом. Прищурился, глядя мне в глаза. Должно быть, почувствовал перемену в моём настроении. — Что не так.
— Всё так, — выдохнула я, не понимая саму себя.
Он не отпустил, напротив, сжал плечо крепче.
— Ты говоришь обо мне, как о дорогой проститутке, — наконец призналась я. — Об очень дорогой, но всё равно проститутке."
"Губы его снова исказила усмешка. Второй рукой он коснулся моего лица, провёл пальцами по щеке, заправил за ухо прядь волос.
— Намного дороже, девочка, — вкрадчиво сказал он. Взгляд прямо мне в душу, будто бы он пытался выжечь эти слова на моём подсознании.
