Обнажённая, она изящным движением узкой ладони откидывала за спину волосы. Стояла в пол-оборота и будто бы смотрела на меня… Смотрела…
Обернувшись, я нашёл взглядом нужный столик. Едва успев уловить движение возле себя, блокировал удар и тут же, разъярённый, пошёл в атаку. Пора было заканчивать с этим дерьмом. Бок ныл, мышцы сводило, а красная пелена перед глазами раскрашивалась белыми всполохами. Столик у стены, Марика в сопровождении какой-то короткостриженой шлюхи и…
— Сука! — вырвалось у меня.
Из разбитой брови соперника брызнула алая, дразнящая запахом металла, кровь.
Боль смешивалась с усталостью, зал ревел, время от времени до меня доносились отдельные выкрики и свист.
Столик у стены… Пальцы высокого крепкого мужчины, лежащие на плече Марики. Её мягкая полуулыбка. Глядя на него, она что-то говорила, и я видел, как шевелятся её губы. Подошедшая к столику с бокалом вина официантка… Удар, ещё один, ещё, до тех пор, пока не услышал вырвавшийся из груди противника хрип.
Тяжело дыша, я отступил к краю ринга.
По лбу и вискам стекали капли пота, скула была рассечена нахрен. Стиснул зубы, глядя, как рискнувший выйти против меня сегодня боец, придерживаясь за канат, пытается собраться. Знал, что шансов у него нет, что при желании я добью его одним ударом, но мне было мало. Всё во мне требовало схватки, разрушений. Кровь, пот, грязь…
Пауза длилась слишком долго. Слишком. Запястьем убрав со лба прилипшие волосы, я сощурился. Столик у стены… Ублюдок, касавшийся Марики, стоял ещё ближе. Склонившись, он что-то говорил ей на самое ухо.
Будто почувствовав, что я наблюдаю за ней, она медленно повернулась ко мне и ответила долгим, прямым взглядом. Приподняла бокал и нарочито медленно сделала глоток, будто каждым жестом, каждым вдохом провоцировала меня.
— Кобра! — донёсся до меня сквозь шум в ушах голос рефери. — Подойдя, тот взял меня за руку.
Только теперь до меня дошло, что завершать бой противник не стал, и это вызвало во мене чувство дикого разочарования. Глядя на Марику, я вскинул руку вверх.
Ладони ублюдка прошлись по её плечам, а у меня внутри всё буквально заклокотало.
— Ты! — рявкнул я, заглушая гул зала и кивком указал за её спину. — Иди сюда.
Воцарившаяся вокруг тишина казалась гробовой. Сукин сын напрягся, поняв, что именно к нему я и обращаюсь. Выпрямился. Страха на его лице не было, скорее неуверенность, и от этого мне захотелось плюнуть себе под ноги. Никто не будет трогать моё! Чёрт…
— Иди сюда, — повторил я с рычанием.
