Ни минувшим вечером, ни этим утром я его не видела, иначе непременно потребовала бы телефон раньше. Если он думает, что я буду сидеть и ждать… — Я хочу поговорить с мужем! — дёрнула, когда он попытался стряхнуть мою руку.
— Пошла к себе! — процедил он, резанув тяжёлым, раздражённым взглядом. — Чтобы я тебя сегодня не видел!
— Не разговаривай со мной так! — Я не отступила. Напротив, сжала его руку сильнее. Эти два дня ясно дали понять, что дела ему до меня нет и случись что…
— Я буду разговаривать с тобой так, как посчитаю нужным, — отрезал он, перехватил моё запястье и, стиснув до боли, грубо оттолкнул меня.
Снова пошёл к лестнице, однако отступать я не собиралась. Взял меня в качестве залога? Отлично! Только я не побрякушка, что будет просто так лежать в шкатулке и ждать, когда же её выкупят.
— Дай мне мой телефон! — преградила Максу дорогу. — Я хочу знать, когда мой муж меня заберёт!
Смерив меня пренебрежительным взглядом, он, не отвечая, стал подниматься по лестнице. В каждом его движении чувствовалось напряжённое раздражение, вот только сама я была раздражена ничуть не меньше.
Я не его собственность! Вспомнился перевёрнутый вверх дном чемодан, распотрошённые вещи. Ни один мужчина не смотрел на меня с таким презрением, ни один так не унижал, ни один не позволял себе подобного, а этот… Да плевать мне на все его казино! Пусть хоть с десяток у него их будет!
Взлетев по ступенькам, я дёрнула его за руку, разворачивая к себе.
— Я попросила тебя дать мне телефон! — воскликнула я.
— Это так трудно?! Или ты решил показать, что главный?! Мне надоело…
— Мне тоже надоело! — пальцы его сжались на моём запястье. Он глянул так, что кровь мгновенно похолодела. Чёрные, глаза… Он походил на демона, незримо проникающего в самую глубину, самую сущность и вытягивающего душу. Пальцы его с каждым мигом сжимались всё сильнее, во взгляде разгоралось не просто раздражение — ярость. Схватив меня за волосы, он процедил мне прямо в лицо:
— Твой муж решил кинуть меня, девочка.
И тебя заодно. Так что будешь отрабатывать за него, — пальцы сжались так крепко, что я вскрикнула от боли, но он и не собирался меня отпускать. Я ощущала его близость, исходящую от него силу, и понимала, что теперь мне действительно страшно. Отрабатывать?! Что это значит?! Иван…
— Ты врёшь, — прошептала я, понимая, что голос звучит жалко. Уголок его рта дёрнулся в презрительной усмешке, огонь в глазах вспыхнул в последний раз и потух.
