Удар, звон стекла, снова грохот. Но Максу, похоже, дела до этого не было. Он кусал мою шею, гладил, то отпуская, то снова задирая подол. Мы так и двигались в темноте хаотичными рывками: шаг, поцелуи, сплетение языков. Мои ладони по его груди, на расстёгнутой ширинке в желании почувствовать больше. Джинсы его сползли на бёдра, и я гладила его живот, касалась сосков, несдержанно стонала, когда он вдавливался в меня. Нашарив крохотную собачку молнии у меня на пояснице, Макс беспощадно рванул её вниз. Хруст стекла под ногами…
— Проклятье! — Он подтолкнул меня куда-то.
Я наступила ему на ногу, ударилась коленкой о его голень. — Тут должен быть диван.
— Можно и без, — задыхаясь, зашептала я, стягивая рубашку с его плеч, — без дивана. — Языком по плечу, в который раз пробуя на вкус солоноватую горячую кожу. Мне хотелось прикасаться к нему губами, языком, хотелось трогать его, гладить, хотелось, чтобы он делал то же самое со мной. Здесь и сейчас единственное, что мне было нужно — этот огонь, что пылал в нас.
Никогда не знавшая подобного прежде, я не чувствовала ни страха, ни смущения. И если бы он остановился… Если бы он остановился, я бы прикончила его!
Каблуки цеплялись, тонули в ворсе ковра. Макс потянул платье вниз. Я высвободила руки и почувствовала, как ткань щекотнула живот, сползла с бёдер, оплела лодыжки. Сделала было шаг и тут же запнулась, полетела в пустоту. Вцепилась в Макса, утягивая его за собой. Но вместо того, чтобы оказаться на полу, стукнулась обо что-то ногой, почувствовала под спиной мягкую прохладу обивки и в то же мгновение исходящий от придавившего меня Макса жар.
Выгнулась в спине, вцепилась в его плечи. Член его вдавливался в меня, тяжесть его тела сводила с ума. Ни на секунду не сбитый с толку, он собрал мои волосы, заставил откинуть голову и впился губами в венку на шее, прихватил зубами, поднялся немного выше. Я услышала его хриплый, сдавленный смешок:
— Диван, чёрт его дери!
Хотела что-то сказать, но вместо этого застонала.
Макс с сильно сдавил мою грудь, раздвинул ноги коленом и устроился между. Грубая ткань его джинсов тёрлась о мою воспалённую возбуждением кожу.
"
"Грубо погладив меня по бедру, он подцепил трусики и рванул их. Помогая, я приподняла ягодицы, но утруждать себя он не стал. Рванул ещё раз. Тонкий шёлк затрещал и сдался, разлетаясь на жалкие лоскутки. Где-то у самого края сознания мелькнула мысль об Иване. Ему я не позволяла… не позволяла ничего подобного.
