Будто на битву пришел, а не в гости к прекрасным дамам, — мама Ира пила легкое вино и, похоже, это был не первый ее бокал.
— Ага. Я даже отсюда вижу, как от напряжения играют его мышцы, что ты прячешь за этой рубашкой? — мама Вероника вольготно лежала на диванчике и весело болтала ногой.
Ага, сообразил я, поймав насмешливый взгляд своей мамы. Надо мной решили поиздеваться. Что ж, это игра, в которую можно играть вдвоем и более.
— Я думаю, вам уже сообщили суть предстоящей процедуры, и я не понимаю, почему вы до сих пор в одежде? Стесняетесь меня?
— Что, вот так сразу?!! Я совершенно к этому не готова.
А где цветы и конфеты, где дорогие подарки и ухаживания? Анна, мне кажется, мы плохо воспитали нашего сына. Он абсолютно лишен манер. Вошел к дамами и сразу — раздевайтесь. А я, может, так не могу. Мне нужно любви и ласки. И новую бутылку Императорского игристого.
— Совершенно с тобой согласна, Ирина, — подхватила Вероника. — И ладно бы, хоть толику внимания проявил…
— Ах, простите, милые дамы, — расплылся я в улыбке.
— Я-то думал, что пришел к мамам, поэтому и отбросил всякие фривольные мысли. Но раз вы — не они, и раз мои руки и мысли ничего не сдерживает, то позвольте за вами поухаживать.
Подойдя к ней, я налил доверху вина в бокал, а после, ветром подхватив Веронику, усалил ее рядом с собой. Мои руки вольготно расположились на их талиях, на лице засияла похабная улыбка, а голос стал слаще меда.
— Итак, что же такие красивые и свободные скучают тут в полном одиночестве?
— Ах, этот дворец совершенно лишен чувства прекрасного! Нам скучно, никто нас не развлекает…"
"— О, позвольте мне это исправить.
И дабы показать вам, что и тут могут ценить красоту, я приглашаю вас на танец.
— Танец? — моргнула она. Похоже, я смог ее удивить.
— Ну конечно же. Уважаемая Анна Павловна, если вас не затруднит, включите музыку.
— Конечно же, Сергей Дмитриевич. Думаю, медленный танец будет в самый раз.
Мама резво подскочила, тыкнула пультом — и помещение заполнили нежные звуки, льющиеся, казалось, отовсюду.
— Пожалуйте вашу руку, прекрасная леди, — склонился я перед ней в поклоне. Она чуть оторопела, но руку подала. И мы закружились с ней… Ее дыхание жгло мне кожу, глаза, чуть подернутые поволокой, сияли, сознание медленно покидало ее, как и одежда, что растворялась на ней. Моя молния была уже внутри нее и по-хозяйски развернулась, выжигая заразу.
Громкий «АХ» — и она повисла на мне, судорожно вцепившись в плечи.
