Я хочу быть тобой

Какие-то отрывки, каша… И мы проснулись вместе…

Меня передергивает от догадки:

— В нашей постели? — шиплю, чувствуя, как шее стягивается удавка, — ты совокуплялся с ней в нашей постели?

По тому, как темнее взгляд понимаю, что попала в точку.

Толкаю его, отпихиваю от себя.

— Убери лапы! Мне неприятны твои прикосновения. Меня воротит них воротит. От тебя воротит! — все-таки начинаю реветь. — как ты мог? Как. Ты. Посмел?! Сукин сын! Отпусти меня!

Он ловит меня за руки, прижимает, не позволяя сдвинуться:

— Я думал, что это ты, — шепчет с надрывом, словно ему тоже больно, — упился и не соображал ничего.

Мне показалось, что рядом не Зоя, а ты! Тот же запах, волосы, общий фон. Я не знаю, как мог перепутать, но в тот момент не заметил разницы. Не понял. Все, что было той ночью, в моей голове было с тобой. Я думал, что это была ты!

— Не оскорбляй меня еще больше, — упираюсь руками в грудь, — или думаешь, что ты меня с кем-то перепутал — это оправдание? Плюс в карму? Да ни хрена подобного! Ты просто ужрался и по пьяни залез на эту…

У меня нет цензурных слов, чтобы обозначить свою племянницу.

В данный момент я ее ненавижу, и мне плевать что у нее там болит, и что ей плохо. Я мечтаю схватить ее за волосы и возить мордой по земле.

Меня бомбит. Мне так хреново, что словами не передать.

Ненавижу!

— Мил, пожалуйста. Успокойся. Врач запретил тебе волноваться.

— Заткнись, Зотов. Не смей делать вид, что тебя это беспокоит, — я проскакиваю у него под рукой и отхожу на безопасное расстояние, чтобы можно было просто вздохнуть.

Легкие сводит от нехватки кислорода. Меня всю сводит. Ломает.

— Меня это беспокоит! — жестко произносит он, вызывая у меня нервный смех.

— Серьезно? Так беспокоит, что стоило мне уехать всего на день, как ты притащил в нашу постель милую Зайку?

Она продолжает орать и что-то требовать. Меня сейчас точно стошнит. И в животе становится тяжело. Он будто каменеет.

Все! Стоп нафиг! Пошли они все к черту!

Я достаю из аптечки таблетки, которые прописал мой врач-гинеколог.

Выдавливаю одну, проглатываю ее, запивая большим количеством воды, и только после этого разворачиваюсь к Вадиму:

— Говоришь, беспокоишься за меня?

— Ты же знаешь, Мил, — произносит безжизненным голосом.

Я ни хрена не знаю и знать не хочу. Мне просто надо успокоиться, чтобы снова не разыгрался тонус:

— Тогда будь добр. Уйди. Прямо сейчас. И не звони мне. Потому что я не хочу слышать твой голос.

Вадим морщится так, будто съел что-то кислое:

— Не прогоняй меня.