По живому вспарывает его признание о том, что сам бы не остановился и дошел до конца. Они мешают мне нормально жить и чувствовать себя счастливой.
Дура я. Наверное, ждала, что, как в сказке, по мановению волшебной палочки отпустит и все пройдет. А оно не отпускает и не проходит. Я вообще сомневаюсь, что когда-нибудь отпустит. Во мне не осталось доверия.
Березин чувствует, что меня штормит, и берет за руку.
— Леш! — я тут же напрягаюсь Эти прикосновения неуместны. Они не дают ощущения единства, как раньше.
Они обжигают, в плохом смысле этого слова.
— Прости меня, — надрывно просит Леша, — я все понял! И то, каким дураком был. И сколько боли тебе причинил.
— Почему ты все это осознал только после того, как услышал от других? Почему, когда я что-то говорила, пыталась открыть тебе глаза на всю прелесть ситуации, ты только отмахивался? В какой момент ты решил, что мои слова для тебя ничего не значат?
— У меня нет ответа на этот вопрос, — опускает взгляд, — я не знаю…
— А я не знаю, стоит ли все это продолжать.
— Ты обещала дать нам шанс, — его голос затихает до шепота.
— Я не выставила тебя сразу, не сменила замки на двери, не внесла тебя в черный список…считай, это и есть шанс. Или ты думал, что сразу растаю, переключусь, и все будет как прежде? — горько усмехаюсь, — как прежде не будет. Никогда. И мне нужно время, чтобы все это пережить. Не знаю сколько, но я больше всех остальных заинтересована в том, чтобы перестало ломить сердце от одного взгляда на тебя.
"
"Я не пытаюсь играть роль стальной женщины, которая запросто справляется и с внешними проблемами, и с внутренними. Пусть знает, что мне хреново, пусть осознает, к чему привели его игры и вранье. Подслащивать пилюлю, чтобы успокоить его совесть, я не стану.
— Я сам себя не понимаю, — стонет он, — Мозги поплыли, не соображал ни хрена. А, как Михалыч взбучку устроил, так все по местам встало.
— Он хороший, — сдавленно улыбаюсь.
Этот пожилой мужчина для меня всегда был идеалом.
Его отношение к жизни, к семье, к тому, что важно на самом деле, рождали свет в душе и заставляли верить, что не все в жизни крутится вокруг пошлых желаний, что есть и настоящая преданность, и любовь, способная гореть не год, и не два, а всю жизнь.
— А я, значит, плохой? — Березин пытается отшутиться, но его замешательство настолько велико, что видно невооруженным взглядом.
— Это тебе самому решать, хороший ты или плохой, — поднимаюсь из-за стола.
