И дети, и совместная старость, и дом в деревне на берегу реки.
А теперь это становится призрачным и почти нереальным.
Я все испортил.
Не могу поверить, что за одну единственную ошибку придется расплачиваться всем. Не хочу в это верить.
Звонок от жены настигает меня уже на пути домой. Света нет. Лифт не работает. Кире страшно. Я прошу ее дождаться меня и вытапливаю педаль газа в пол.
Смешная она. Сильная, смелая, а вдруг испугалась темноты. Никогда не замечал за ней такого.
Попадаю на пару светофоров, прежде чем добираюсь до нашего дома. Въезжаю во двор, достаю из багажника пакеты, и вдруг подъездная дверь распахивается, со всей дури врезаясь в стену. Грохот такой, что на первом этаже звенят окна.
На крыльцо выскакивает какой-то парень в толстовке, и прежде, чем успевает сделать еще хоть шаг, на него наваливаются два неизвестно откуда взявшихся молодца.
Скручивают, как плюшевого медведя, и с размаху мордой об асфальт. Он орет, пытается отбиваться и грозит какой-то расправой, а мужики методично его заламывают.
Сразу видно, что профессионалы.
Я не спешу. Вмешиваться в их разборки желания нет, со своими проблемами бы разобраться. А потом из темноты выходит Кира под руку с каким-то смутно знакомым мужиком. Кажется, кто-то из соседей, но мне плевать. В груди тут же возмущение, какого хрена он ее лапает, а потом замечаю разбитые в кровь губы, и в груди все обрывается.
Бегу к ней изо всех сил, а кажется, что едва смещаюсь с места.
Все кругом словно в тумане.
* * *Ее защитили другие. Не я! Поверили в то, что Прокина представляет угрозу, и помогли.
Все, кроме меня!
А Кире уже плевать! Она не плачет, не рвет волосы на голове, не цепляется за меня в поисках поддержки. Кажется, уже на хрен не сдалась моя поддержка.
Когда я узнаю, что урод, посмевший напасть на мою жену — это брат Прокиной, у меня все внутри разлетается на осколки. Весь привычный мир, уверенность в том, что я знаю и понимаю людей.
Я ни черта не знаю! Не вижу дальше собственного носа!
И это я виноват в том, что Кира сидит с разбитыми губами и морщится от боли! Я!
Мои действия равноценны тому, что я сам ее избил! Не поверил, не защитил, не справился.
Она не простит…
Я бегу домой за ее сумкой. В руках по-прежнему дурацкие пакеты, в которые я вцепился, как дурак в фантики. Бросаю их в коридоре, ищу в шкафу Кирину сумку. Она где-то глубоко на верхней полке. С трудом вытаскиваю ее из-под барахла и несусь обратно.
