— Нас увидят. Плевать…ммм…
Дальше все как в тумане. Поцелуи, прикосновения, жаркий шепот и соленый привкус на губах. Ощущения такие острые, что мне почти больно. Нервы награни. Сердце на разрыв.
Я только повторяю, как заведенная:
— Мой, мой, мой, мой.
— Твой, Кир. Только твой. Ты же знаешь.
Я уже запуталась в том, что знаю. Во всем запуталась. Мне больно и в то же время нестерпимо сладко дышать, я хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался.
Когда мы возвращаемся к остальным, я себя чувствую хмельной и счастливой.
Ноги не держат, все тело ватное. И если бы Алексей не вел меня за руку, то я бы моталась из стороны в сторону, как пьяный боцман.
Его друзья встречают нас пошлыми репликами и улюлюканьем. Кажется, я начинаю их ненавидеть. За масляные, понимающие взгляды, за то смеют смотреть мне в глаза, после того как описывали моему мужу прелести и преимущества левака.
— Леш, пойдем домой, — прижимаюсь к нему и трусь щекой о крепкое плечо, — я устала.
— Да посидите еще, — тут же влезает Антон, — вы позже всех пришли.
Я вижу, что Леша колеблется. Вроде и остаться хочет, а вроде и не против сбежать.
Встаю на цыпочки и едва касаясь губами его уха шепчу:
— Я сделаю тебе массаж. На мне будут только украшения, которые ты подарил. Я возьму то массажное масло, которое тебе нравится, сяду на ебя сверху и начну ме-е-едленно гладить твою спину. Мои ладони будут скользить по твоей коже, мои бедра будут прижиматься к твоим…
— Мы уезжаем, — коротко бросает он и, схватив меня за руку, тянет прочь от стола.
"
"— Подкаблучник, — с дурацким смехом кричит вслед нам Антон, и я от всей души желаю ему острого поноса и косоглазия.
А на следующий день меня поджидают новости. Где-то в районе полудня звонит Зинаида Степановна. Ее голос звучит невнятно и приглушенно, будто она специально прикрывается, чтобы никто другой не услышал:
— Кира Андреевна?
— Что случилось? — почему-то тоже перехожу на шепот.
— Вы волшебница.
— Ммм, — мычу, — Спасибо, но я не понимаю.
— Андрей Михайлович сегодня вернулся к тому инциденту, о котором я вам рассказывала.
— И? — сердце заходится от волнения.
— …И принес извинения всем, незаслуженно обиженным.
— Здорово, — я рада, что справедливость восторжествовала, но хотелось бы большего.
Она тем временем продолжает:
— А эту выскочку принудительно отправил в командировку к черту на куличики, чтобы исправляла свой прокол. Ей теперь дней семь придется торчать в захолустье и готовить тьму отчетов.
Я улыбаюсь.
