— Я должен был ее послать? — удивленно вскидывает брови.
Я была бы не против. Потому что сама любой флирт со стороны посторонних мужчин обрубаю жестко и с прямым указанием на то, что замужем, счастлива в браке и не нуждаюсь в приключениях.
— Это уже на твое усмотрение, — пытаюсь протиснуться мимо него, но он по-прежнему преграждает мне путь.
— Давай-ка завязывай со своей ревностью. Ты же знаешь, что повода нет. Знаешь ведь? — пристально смотрит мне в глаза, ожидая ответа.
Я морщусь. В груди все еще давит, но муж прав.
Он никогда не давал мне повода для сомнений или подозрений. Я в нем уверена, как в себе.
— Знаю, — нехотя соглашаюсь, — но мне было неприятно.
— Прости. Я как-то не воспринял всерьез ее разговоры и не подумал, что тебя это может расстроить. Этого больше не повториться. Мир?
— Мир. — Я смотрю на его небритую, но такую родную физиономию и не могу сдержать улыбки.
Потом мы занимаемся. Он тягает большие веса, а я прокачиваюсь на выносливость. Особое внимание уделяю приседаниям. Наверное потому, что понимаю, что моя попа не дотягивает до той, обтянутой бежевым комбезом, и меня это злит.
— Кирюш, я все. Мне надо возвращаться в офис.
— До вечера, — я целую его в губы, провожаю до дверей и, получив смачных хлопок по заду, возвращаюсь в зал. И только спустя пару минут вспоминаю о том, что из-за переживаний забыла сказать мужу про возможную беременность.
Еще через полчаса я чувствую, что выдохлась, выключаю беговую дорожку и спускаюсь в раздевалку. Стягиваю с себя влажную от пота одежду, обматываюсь пушистым персиковым полотенцем и ползу в душ.
Это отдельный вид кайфа — стоять после тренировки под тугими струями, позволяя им смывать с себя усталость. Потом иду в сауну, сижу там минут десять, пока волосы не сворачиваются завитками, а кожа не начинает пылать, и снова возвращаюсь в душевые.
И теперь я там не одна…
В самой дальней кабинке льется вода. Я не обращаю на это внимания, встаю под душ, включаю то горячую, то холодную воду. Жмурюсь, когда попадает в глаза.
А когда открываю их, то вижу перед собой Марину.
Сердце снова ёкает, со всей дури врезается в ребра, а потом проваливается ниже пупка. Я голая, а она стоит передо мной, уже прикрывшись полотенцем. И смотрит уверенно, нагло, прямо в глаза.
— Что? — голос позорно сипит. Приходится кашлянуть, чтобы прочистить его, прежде чем говорить дальше, — Чего надо?
Она медлит с ответом, зато оценивающе рассматривает, вызывая стойкое желание прикрыться. Но вместо этого я расправляю плечи.
