Марина тогда очень заинтересовалась этим разговором, а под конец почему-то разозлилась, и мстительно так произнесла, мол ей еще прилетит за такой «помощь». Я тогда значения не придала, глупая…"
"Она снова начинает рыдать, уткнувшись в ладони. Я закрываю глаза, сдавливаю переносицу и пытаюсь успокоиться. Как меня все это задолбало…
— С чего ты взяла, что она имеет отношение к пожару?
— Я в тот день на работу шла чуть позже обычного. Опаздывала. И решила время сэкономить — зайти через заднюю. Столкнулась там с парнем в темной толстовке, капюшоне, больших солнечных очках и расписанных кислотно-желтых кроссовках.
Я его окликнула, а он мимо меня проскочил и в переулке скрылся. Я его толком и рассмотреть не смогла, но знакомым показался. Дернулась вроде следом за ним отправиться, но тут будто кольнула что-то. Я в кафе, а там вонь, и дверь в служебку, которая всегда открыта, заперта. На я огнетушитель схватила и вперед. Дальше вы знаете.
Знаю, если бы не Леночка, то все сгорело бы дотла.
— Я так и не поняла, при чем тут Марина.
— Когда приехали пожарные и стали расспрашивать что к чему, я все рассказала, как есть. И пока описывала этого типа, с которым столкнулась возле запасного выхода, в голове будто щелкнуло. Я вспомнила, что видела его однажды в компании с Мариной. Я ей тут же позвонила, а она наорала на меня. Сказала, что я дура тупая, несу всякую ересь. Сказала, чтобы больше не звонила ей никогда.
— Ты должна была все рассказать и пожарным, и комиссии.
— Я побоялась., что меня посчитают причастной к поджогу. Соучастницей. А Марина сказала, что засудит меня за клевету, если я посмею такое кому-нибудь сказать. Я просто струсила.
— Но сейчас же сказала?
— Это правильно, — всхлипывает она, — прости, что сразу не смогла.
Я молчу. Не знаю, что сказать. У меня кончились слова, и воздух в легких. Я чувствую себя, как уныла рыба выброшенная на песчаный пляж под палящее солнце.
— Давай, — протягиваю руку, — заявление.
Она возвращает мне скомканный лист и, расправив его, я ставлю кривую дрожащую подпись.
— Ты уволена.
— Простите, Кира Андреевна, — она поднимается со стула и плетется к выходу, — мне жаль, что так вышло.
— Мне тоже.
Она уходит, а я остаюсь наединене со своими мыслями, отчаянием и чудовищным грузом на плечах. Плохо.
Беру телефон и по привычке хочу набрать мужа, но останавливаюсь.
