Но, бл*дь, они являлись такими основательными и мощными, что уже невозможно было отпустить из сердца.
– Я до сих пор не могу осознать то, что увидела там, на набережной... Каким я увидела тебя... – голос Стаси сломился, упал в своей высоте.
– Испугалась? – сипло спросил Аравин.
Девушка без промедления кивнула, и у него внутри все сжалось.
– Но не за себя.
– За у**ка этого? – едва не рыча, побуждал к развернутому ответу.
Стася отрицательно качнула головой.
– За тебя, Егор, – обхватила его лицо ладонями. – За тебя.
.. Я... я... просто...
Девушку охватывала истерика. Фундамент треснул. Вот-вот посыпятся камни.
– Тише. Тише, Сладкая, – плавно скомандовал он, сжимая ее ладони и опуская их вниз.
Настал момент перестраивать. Направлять ее эмоции, помогая им излиться с наименьшей болью.
– Егор...
– Помолчи, принцесса, – закрыл ей рот ладонью, заставляя подчиняться и концентрироваться на его словах. Обхватывая второй рукой затылок, не давал пошевелиться. – Не нужно обо мне волноваться. Слышишь меня, Сладкая? Не стоит, – втолковывал, словно нерадивому ребенку.
– Я кого угодно голыми руками в сечку покрошу. Потому что нет внутри меня жалости и человеколюбия, – голос нарочито стал жестче, размереннее. Не трудно было Аравину подбирать слова. Дав себе волю, ощущал, как они шли, словно бы самостоятельно, пропитанные задушенными чувствами. – Лишь ты стала исключением. Только ты, Стася, причиняешь настоящую боль. Абсолютное неудобство, – с каждым новым предложением высота его голоса поднималась.
Речь оттенялась несвойственной ему быстротой. – Знаешь? Знаешь, почему тебя никогда не трону? Знаешь? Потому что люблю тебя! – свирепое надрывное признание. Выдохнул из себя. Вырвал для нее из черного звериного сердца. – Свободного куска внутри не осталось. Все ты захватила. Все!
Эти слова вторглись целенаправленно в сердце Стаси. Беспечно шаркая по живым тканям, вероломно обосновывались там. Прожигали изнутри. Ненадежный хрупкий нерв критически натянулся и пораженно лопнул. Целые фрагменты, смутные воспоминания выскользнули из него.
Сладкова растерялась. Рассыпалась. Глаза наполнились обильной влагой, и в одно короткое мгновение объемные капли скатились вниз.
Аравин видел слезы Стаси. Ощущал, как они сползали и сочились по его руке, но, исходя внутренним пламенем, некоторое время смотрел на них, будто на обязательный фрагмент этой исповеди.
Мучительно медленно грудная клетка расползалась по грубым швам. Но не все сегменты были порваны.
